Маргарет Митчелл – Унесённые ветром (страница 31)

Сквозь широкое окно на площадке ей были видны мужчины, всё так же сидевшие в креслах под кронами деревьев и в прохладной тени беседки. С какой завистью она на них смотрела! Как заманчиво быть мужчиной и никогда не испытывать тех мучительных терзаний, что выпали на её долю. Пока она стояла так, чувствуя, как лицо пылает от слез и головокружения, до неё донесся частый стук копыт со стороны парадной аллеи, шорох гравия и чей-то возбужденный крик, окликающий слугу. Гравий вновь брызнул из-под копыт, и прямо перед её взором всадник промчался по ухоженной лужайке к группе отдыхающих под деревьями людей.

Вероятно, это был какой-то запоздавший гость. Но отчего он скачет напрямик по газону, которым так дорожит Индия? Скарлетт не узнала всадника, но, когда он соскочил с седла и схватил Джона Уилкса за руку, стало ясно, что он охвачен сильным волнением. Гости мгновенно обступили его; высокие стаканы и веера из пальмовых листьев так и остались лежать забытыми на столах и на траве. Даже на таком расстоянии Скарлетт ощутила ту лихорадочную напряженность, что охватила мужчин; до неё долетал нестройный гул голосов, отрывистые вопросы и возгласы. И вдруг над этим шумом взлетел торжествующий, звонкий крик Стюарта Тарлтона:

– Йи-и-ай-ей!

Так он обычно кричал на охоте. В этот миг Скарлетт впервые, сама того не сознавая, услышала боевой клич конфедератов.

На её глазах четверо братьев Тарлтонов, а за ними и Фонтейны, вырвались из толпы и со всех ног помчались к конюшне, на бегу выкрикивая распоряжения:

– Джимс! Эй, Джимс! Седлай лошадей!

«Должно быть, у кого-то случился пожар», – мелькнуло в голове у Скарлетт. Но что бы там ни произошло, её долг – как можно скорее вернуться в спальню, пока её отсутствие не бросилось в глаза.

Сердце немного успокоилось, и она на цыпочках пошла по тихому холлу. Тяжелая, теплая дремота окутала дом – она лежала на нем так же спокойно, как и на спящих девушках, – до самого вечера, когда залы должны были вспыхнуть огнями свеч и звуками музыки. Осторожно приоткрыв дверь гардеробной, она скользнула внутрь. Её рука еще не отпустила ручку, когда из щели противоположной двери, ведущей в спальню, до неё донесся шепот Хани Уилкс:

– По-моему, Скарлетт сегодня вела себя так вольно, как ни одна порядочная девушка себе не позволит.

Сердце Скарлетт вновь зашлось в бешеном ритме, и она машинально прижала ладонь к груди, словно надеялась унять его силой воли.

«Подслушивая, нередко узнаешь весьма поучительные вещи», – издевательски отозвался в её памяти голос Ретта Батлера. Стоит ли ей уйти сейчас же? Или, напротив, обнаружить свое присутствие и смутить Хани так, как та того заслуживала? Однако следующий голос заставил её замереть на месте. Никакая сила не смогла бы увести её отсюда, когда она услышала слова Мелани.

– Ах, Хани, нет! Не будь так сурова к ней. Она просто очень живая и полна огня. Мне она показалась совершенно прелестной.

«О!» – в негодовании подумала Скарлетт, впиваясь ногтями в ткань лифа. – «Этого еще не хватало – чтобы эта пресная замарашка вздумала меня защищать!»

Это было переносить едва ли не труднее, чем открытую злобу Хани. Скарлетт никогда не питала доверия к женщинам и, за исключением матери, не приписывала ни одной из них иных побуждений, кроме корыстных. Мелани знала, что Эшли теперь принадлежит ей, и потому могла позволить себе подобное «христианское» великодушие. Скарлетт была убеждена: это лишь её способ подчеркнуть свою победу и одновременно стяжать славу самого доброго создания в округе. Сама Скарлетт не раз прибегала к такой уловке, обсуждая соперниц с мужчинами, и та всегда безошибочно убеждала глупцов в её кротости и отсутствии зависти.

– Ну и слепа же ты, Мелли, – колко бросила Хани, невольно повысив голос.

– Тише ты, Хани, – зашипела в ответ Салли Манро. – Тебя же слышно на весь дом!

Хани понизила голос, но продолжала гнуть свое:

– Да ты же сама видела, как она висла на каждом мужчине, которого только могла залучить, даже на мистере Кеннеди, а ведь он – поклонник её родной сестры! Я в жизни не видела ничего подобного! И Чарльза она совершенно открыто пыталась прибрать к рукам. – Хани жеманно хихикнула. – А ведь ты знаешь, что мы с Чарльзом…

– Неужели? Правда? – возбужденно зашептали другие девушки.

– Только ни в коем случае не говорите никому, девочки, еще слишком рано!

Снова послышалось хихиканье, кроватные пружины отозвались скрипом – кто-то, верно, обнял Хани в знак поздравления. Мелани пробормотала нечто о том, как она будет счастлива породниться с Хани.

– А вот я не буду в восторге, если Скарлетт станет моей сестрой, потому что она – самая бесстыдная особа из всех, кого я встречала, – донесся обиженный голос Хетти Тарлтон. – Она ведь почти обручена со Стьюартом. Брент утверждает, что ей на него наплевать, но и он сам от неё совершенно потерял голову.

– Если вы хотите знать мое мнение, – таинственно и важно произнесла Хани, – то есть лишь один человек, к которому она по-настоящему неравнодушна. Это Эшли!

Шепот мгновенно слился в единый возбужденный гул, а Скарлетт внезапно похолодела от страха и унижения. Хани была дурочкой, сущим ребенком в том, что касалось мужчин, но её женский инстинкт в отношении соперниц оказался острее, чем Скарлетт могла предположить. Всё то унижение и растоптанная гордость, которые она испытала в библиотеке с Эшли и Реттом Батлером, казались ничем в сравнении с этим. Мужчины умеют хранить молчание, даже такие, как мистер Батлер, но если Хани Уилкс уже взяла след, точно гончая, то к шести часам вечера весь округ будет знать её тайну. А ведь Джеральд лишь вчера уверял, что не позволит соседям смеяться над его дочерью. О, как же они теперь будут над ней потешаться! Под мышками выступил липкий пот и холодной струйкой пополз по ребрам.

Над всеми прочими голосами вновь поднялся спокойный, чуть укоризненный голос Мелани:

– Хани, ты ведь прекрасно знаешь, что это не так. И говорить подобные вещи – очень нехорошо.

– Это чистейшая правда, Мелли, и если бы ты не была так занята поисками добродетели в людях, в которых её нет и в помине, ты бы давно это заметила. И я рада, что всё выходит именно так. Ей это будет уроком. Всё, чем когда-либо занималась Скарлетт О’Хара, – это сеяла раздоры и пыталась уводить поклонников у других девушек. Ты же знаешь: она отбила Стьюарта у Индии, хотя он ей был совершенно не нужен. А сегодня она посягнула на мистера Кеннеди, Эшли и Чарльза…

«Мне нужно домой! Скорее домой!» – билось в голове у Скарлетт.

Если бы только чудо могло перенести её сейчас в Тару, в безопасность. Если бы только оказаться подле Эллен, просто увидеть её, вцепиться в подол её платья, разрыдаться и выложить всю правду, спрятав лицо у неё на коленях. Еще одно слово – и она ворвется в комнату, вырвет у Хани её жидкие бледные волосы целыми клочьями и плюнет в лицо Мелани Гамильтон, чтобы та раз и навсегда поняла, что Скарлетт думает о её притворном милосердии. Но она и так уже вела себя сегодня слишком грубо, как эта белая рвань – в этом и крылись все её беды.

Она крепко прижала ладони к юбкам, стараясь не выдать себя ни единым шорохом, и, пятясь, точно загнанный зверек, тихо вышла в холл. «Домой», – думала она, почти бегом направляясь по коридору мимо закрытых дверей и притихших комнат. «Скорее домой».

Она была уже на парадной веранде, когда внезапно замерла: нет, домой нельзя! Она не имела права на бегство. Ей придется выстоять до конца, снести и злорадство девчонок, и собственное унижение, и горечь разбитого сердца. Побег лишь даст им новый повод для насмешек.

Скарлетт ударила сжатым кулаком по высокой белой колонне, мечтая о силе Самсона, чтобы обрушить все «Двенадцать Дубов» и уничтожить каждого, кто находился внутри. Она еще заставит их пожалеть. Она покажет им всем. Пока она не знала, как именно это сделает, но она обязательно найдет способ. Она причинит им боль куда более невыносимую, чем та, что сейчас разрывала её собственную душу.

На какой-то миг Эшли – Эшли, предмет ее грез, – для нее исчез. Он перестал быть тем стройным, задумчивым юношей, которого она любила, и превратился лишь в частицу клана Уилксов, «Двенадцати Дубов» и всего округа – и она возненавидела их всех за их насмешки. В шестнадцать лет тщеславие куда сильнее любви, и в ее пылающем сердце сейчас не осталось места ничему, кроме ненависти.

«Я не уеду домой, – твердо решила она. – Я останусь и заставлю их пожалеть. И маме ничего не скажу. Вообще никому ни слова».

Она собралась с духом и уже готова была вернуться в дом, чтобы подняться наверх и скрыться в какой-нибудь другой спальне. Однако, обернувшись, она заметила Чарльза, выходившего в холл с другого конца дома. Завидев ее, он поспешил навстречу. Волосы его были в беспорядке, лицо пылало от возбуждения.

– Вы слышали, что произошло? – закричал он еще издали. – Пол Уилсон только что примчался из Джонсборо с вестями!

Он подбежал к ней, тяжело дыша. Скарлетт молчала, лишь пристально смотрела на него.

– Мистер Линкольн призвал добровольцев – семьдесят пять тысяч солдат!

Опять этот мистер Линкольн! Неужели мужчины никогда не думают о чем-то по-настоящему важном? Этот юнец, похоже, ждал от нее бурного волнения из-за затей Линкольна, в то время как ее сердце было разбито, а репутация висела на волоске.