Маргарет Митчелл – Унесённые ветром (страница 32)

Чарльз замер, глядя на нее. Лицо Скарлетт было белым как полотно, а суженные глаза сверкали, точно изумруды. Никогда прежде он не видел в женском лице такого пламени, такой лихорадочной страсти во взгляде.

– Какой же я неловкий, – пробормотал он. – Нужно было подготовить вас. Я совсем позабыл, как нежны и ранимы дамы. Простите, что так вас напугал. Вам не дурно? Принести воды?

– Нет, – ответила она, с трудом выдавив подобие улыбки.

– Быть может, присядем? – спросил он, бережно беря ее под локоть.

Она кивнула. Чарльз помог ей сойти со ступенек и проводил по лужайке к чугунной скамье в тени самого старого дуба. «До чего же женщины хрупкие создания, – думал он. – Стоит помянуть войну, и они уже готовы лишиться чувств». Эта мысль наполнила его гордостью за свою мужественность, и он с утроенной нежностью усадил ее на скамью. Скарлетт выглядела странно, но в бледности ее лица была некая дикая, притягательная красота, от которой его сердце зашлось в восторге. Неужели весть о его возможном уходе на фронт так ее потрясла? Нет, это было бы слишком смело… Но почему она так смотрит? Почему ее пальцы, теребящие кружевной платок, так дрожат? А эти густые черные ресницы… они трепетали точь-в-точь как у героинь его любимых романов – от робости и скрытого чувства.

Он трижды пытался заговорить, но слова застревали в горле. Чарльз потупил взор, не выдержав пронзительного блеска ее зеленых глаз – ему казалось, она смотрит сквозь него.

«У него полно денег, – молнией пронеслось в ее мозгу, и следом родился дерзкий план. – И родителей нет, мешать никто не станет, а живет он в Атланте. Если я выйду за него сию же минуту, Эшли поймет, что мне до него и дела нет, что я просто играла с ним. И это просто убьет Хани. Ей уже вовек не сыскать другого кавалера, и все станут над ней потешаться. И Мелани будет больно, так как она слишком привязана к брату. И Стью, и Бренту тоже достанется…» Скарлетт и сама не понимала, чем они ей насолили – разве что у них были злые сестры. «Все они пожалеют, когда я вернусь сюда с визитом в роскошном экипаже, в нарядах от парижских портных и с собственным домом. И тогда они уже никогда, никогда не посмеют надо мной смеяться».

– Конечно, это означает настоящую войну, – наконец выдавил Чарльз после череды смущенных попыток. – Но не тревожьтесь, мисс Скарлетт, мы покончим с ними за месяц и заставим их завыть от страха. Истинно так! Я ни за что не останусь в стороне. Боюсь только, нынче вечером бала не будет – наш Отряд собирается в Джонсборо. Тарлтоны уже поскакали разносить весть. Дамы будут безутешны.

– Ах, – отозвалась она. Этого короткого вздоха оказалось вполне достаточно.

Холод постепенно сковывал ее душу, мысли возвращались в привычное русло, обретая ледяную четкость. Ей казалось, что она больше никогда в жизни не ощутит тепла. Отчего бы и не принять предложение этого миловидного, пылкого мальчика? Он ничем не хуже прочих, а ей теперь всё равно. Ей уже никогда не будет ни до чего дела, проживи она хоть до ста лет.

– Я еще не решил, – продолжал он, – вступить ли мне в легион Уэйда Хэмптона в Южной Каролине или в ряды атлантских гвардейцев Гейт-Сити.

– Ах… – снова вздохнула она, и их взгляды встретились. Трепет ее ресниц окончательно лишил его рассудка.

– Вы станете ждать меня, мисс Скарлетт? Это… это был бы истинный рай – знать, что вы ждете моего возвращения с победой!

Он замер, боясь пошевелиться, вглядываясь в изгиб ее губ. Впервые он заметил тонкие тени в уголках ее рта и подумал о том, каково было бы коснуться их поцелуем. Ее ладонь, влажная от волнения, скользнула в его руку.

– Я бы не хотела ждать, – проговорила она, прикрыв глаза.

Чарльз так и остался сидеть, сжимая ее руку и не находя слов. Наблюдая за ним сквозь ресницы, Скарлетт безучастно подумала, что он напоминает насаженную на острогу лягушку. Он начал заикаться, открывал и закрывал рот, становясь пунцовым.

– Неужели… неужели вы смогли полюбить меня?

Она промолчала, лишь опустила взор на колени, и Чарльз, окончательно потеряв голову от восторга и смущения, совсем растерялся. Быть может, джентльмену не подобает задавать такие вопросы? Быть может, леди не пристало на них отвечать? Прежде он никогда не оказывался в подобной ситуации и не знал, как себя вести. Ему хотелось кричать, петь, осыпать ее поцелуями, мчаться по траве и возвещать всему миру – и белым, и черным, – что она его любит. Вместо этого он лишь стиснул ее руку так крепко, что кольца больно врезались ей в пальцы.

– Вы выйдете за меня, мисс Скарлетт? И скоро?

– М-м… – она принялась перебирать складки платья.

– Может быть, устроим двойную свадьбу – вместе с Мел…

– Нет! – резко оборвала она, и в ее глазах вспыхнул гнев.

Чарльз тут же понял свою оплошность. Разумеется, любая девушка мечтает о собственном торжестве, а не о празднике, разделенном с кем-то еще. Какая же она милосердная, что прощает его глупость. Будь сейчас вечер, сумерки придали бы ему смелости поцеловать ее руку и высказать всё, что томилось в его душе.

– Когда я могу просить аудиенции у вашего отца?

– Чем скорее, тем лучше, – ответила она, надеясь, что он, наконец, ослабит хватку и перестанет калечить ей пальцы.

Он вскочил так стремительно, что на миг Скарлетт показалось – он сейчас пустится в пляс. Он сияющим взором смотрел на нее сверху вниз, и всё его чистое, бесхитростное сердце отражалось в его глазах. Никогда прежде никто не смотрел на нее с таким обожанием – и ни один мужчина более не взглянет на нее так. Но в своем странном оцепенении она лишь вновь подумала, что он напоминает теленка.

– Я сию же минуту отправляюсь на поиски вашего отца, – проговорил он, расплываясь в улыбке. – Я не в силах ждать. Вы простите меня, дорогая? – Ласковое обращение далось ему с трудом, но, произнеся его однажды, он с наслаждением повторил: – Дорогая?

– Да, – ответила она. – Я подожду здесь. Тут так прохладно.

Он зашагал по лужайке и скрылся за домом, а Скарлетт осталась одна под шелестом дубовой листвы. Из конюшен уже выезжали всадники, за ними во весь опор мчались слуги. Братья Манро пронеслись мимо, приветственно размахивая шляпами, за ними с криками устремились Фонтейны и Калверты. Четверо Тарлтонов промчались галопом прямо перед ней, и Брент ликующе выкрикнул:

– Мама отдает нам коней! Йи-и-ай-ей!

Комья земли летели из-под копыт, и вскоре они скрылись из виду, оставив ее в одиночестве.

Белый дом с величественными колоннами возвышался перед ней, и ей чудилось, будто он с холодным достоинством отступает прочь. Отныне он никогда не станет ее родным кровом. Эшли никогда не перенесет ее через этот порог как свою законную супругу. О, Эшли, Эшли! Что же я натворила?

Глубоко внутри нее, под пластами уязвленной гордости и ледяного расчета, мучительно шевельнулось нечто новое. Рождалось зрелое чувство, более властное, чем ее тщеславие и своенравный эгоизм. Она любила Эшли – любила по-настоящему, и никогда не чувствовала этого так остро, как в то мгновение, когда провожала взглядом Чарльза, исчезающего за поворотом аллеи.

Глава седьмая

Не минуло и двух недель, как Скарлетт обвенчалась с Чарлзом, а еще два месяца спустя она уже стала вдовой. Узы, принятые ею со столь опрометчивой поспешностью и почти без раздумий, пали быстро, однако беззаботной свободы девичества ей уже не суждено было вкусить вновь. Вдовство настигло ее едва ли не сразу после венчания, а следом – к величайшему ее содроганию – пришло и бремя материнства.

Впоследствии, пытаясь воскресить в памяти последние дни апреля 1861 года, Скарлетт не могла восстановить их во всех подробностях. Время и события сжались, перепутались, сливаясь в некий кошмарный сон, в котором явь и бред лишены были всякого смысла. До конца дней в ее памяти будут зиять пустоты, оставленные тем временем. Особенно туманно виделся ей промежуток между тем мигом, когда она приняла предложение Чарльза, и самим днем свадьбы. Две недели! В мирные годы о столь поспешном союзе не могло быть и речи. Тогда потребовался бы приличный срок – год или, по меньшей мере, полгода. Но Юг уже пылал войной, события неслись вперед, подхваченные мощным вихрем, и неспешный ритм прежнего бытия исчез без следа. Эллен в отчаянии заламывала руки, умоляя дочь не торопиться и обдумать всё как следует. Но на все мольбы Скарлетт отвечала лишь угрюмым молчанием и глухим упрямством. Она выйдет замуж. И немедля. Через две недели.

Прознав о том, что свадьбу Эшли перенесли с осени на первое мая, чтобы он мог примкнуть к Отряду сразу после призыва, Скарлетт назначила свое венчание накануне его торжества. Эллен протестовала, но Чарльз, внезапно обретший дар красноречия, горячо поддержал невесту – ему не терпелось отправиться в Южную Каролину и вступить в Легион Уэйда Хэмптона. Джеральд тоже встал на сторону молодых. Охваченный военной лихорадкой, он был вполне доволен тем, что Скарлетт делает столь блестящую партию, – и кто он такой, чтобы чинить преграды юной любви, когда кругом гремит война? Эллен, изнуренная борьбой, в конце концов, уступила – так в те дни сдавались и другие матери по всему Югу. Их праздный, размеренный мир перевернулся вверх дном, и ни просьбы, ни молитвы, ни мудрые советы не имели силы против могучих потоков, увлекавших всех за собой.