Маргарет Митчелл – Унесенные ветром. Том 1 (страница 7)

Скарлетт сидела, окутанная живительными запахами свежей земли и всяческой весенней буйной поросли, совершенно нечувствительная к подобным чудесам. Весна, закат, молодые побеги – что в них особенного? Таких красот она не замечала. Это ведь естественно – как воздух, как вода. Другое дело женские лица, лошади, шелковые платья. Это вещи определенные, они могут быть красивы. А остальное – так… И все же этот великий предвечерний покой, разлившийся над ухоженными землями «Тары», подействовал и на ее мятущуюся душу. Скарлетт любила этот край, любила безотчетно, сама о том не ведая; так любила она материнский лик, склоненный под лампой в минуты молитвы.

А на петляющей дороге по-прежнему никаких признаков Джералда. Если придется ждать дольше, Мамми непременно отправится на поиски и начнет ворчать свое извечное «Марш домой, мисс!». И вот, когда Скарлетт утюжила глазами темнеющую пустую дорогу, вдруг послышался топот копыт, но совсем с другой стороны, снизу, от пастбища. Перепуганный скот бросился врассыпную. Джералд О’Хара гнал к дому напрямик и во весь опор. Он скакал на своей толстобокой, мощной, длинноногой охотничьей лошади, подбадривая ее взмахами хлыста и громкими криками. Издали создавалось впечатление, что здоровенного жеребца оседлал озорной мальчишка.

И пусть у нее тревоги через край, но отцом она залюбовалась с горделивой нежностью: не зря он слыл превосходным наездником. «Знать бы еще, почему его, как выпьет, обязательно тянет прыгать через заборы, – думала Скарлетт. – Ведь клятвенно обещал маме, что больше никогда. Мог бы и научиться чему-нибудь после того случая в прошлом году, когда повредил коленку. Упал прямо на этом месте».

Перед отцом Скарлетт не испытывала благоговейного трепета, она чувствовала в нем родственную душу и даже ровесника, не то что в сестрах. Ну как же – он любил прыгать через заборы тайком от жены! Подобные вещи наполняли его мальчишеской гордостью и ликующим сознанием безнаказанности – как и Скарлетт, когда ей удавалось перехитрить Мамми.

Она поднялась понаблюдать за ним.

Большая лошадь достигла изгороди, подобралась и птицей, без видимых усилий, в парящем полете перемахнула на другую сторону. Всадник вопил, крутя хлыстом над головой и потрясая длинными седыми кудрями. Джералд не видел за деревьями свою дочь; он направил коня на дорогу, одобрительно похлопывая его по холке.

– Тут всем, брат, до тебя далеко, в целом графстве, а то и в штате, – проинформировал он свою верховую лошадь – самодовольно и с сильным ирландским акцентом, оставшимся при нем, несмотря на тридцать девять лет, прожитых в Америке. И немедленно принялся в спешном порядке приглаживать волосы, заправлять рубашку и отыскивать галстук, сбившийся куда-то за ухо.

Скарлетт поняла, что торопливые эти охорашиванья имеют целью предстать перед женой с солидным видом джентльмена, спокойно и чинно едущего домой от соседа. Поняла она и то, что ей представился удачный случай начать разговор, не открывая своих подлинных намерений.

Она громко засмеялась.

При первом же звуке, как она и хотела, Джералд вздрогнул и замер; потом увидел дочь, и цветущая его физиономия отразила смесь неловкости, досады и вызова. Он слез с лошади – с трудом, потому что нога в колене после того случая не сгибалась, перекинул поводья через руку, тяжелым шагом подошел к дочери и ущипнул ее за щечку.

– Вот, значит, как, мисси. Шпионишь за мной, значит? И, как твоя сестрица Сьюлен, побежишь ябедничать маменьке?

В басовитом, хриплом отцовском голосе Скарлетт уловила, кроме законного родительского гнева, еще и желание подольститься. Она прищурилась и ехидно поцокала языком, пока он изворачивался, пытаясь вернуть галстук на положенное место. От него крепко несло виски и немного мятой. Ну и, как всегда, табаком, хорошей кожей и лошадьми. Это сочетание запахов Скарлетт неизменно ассоциировала с отцом и инстинктивно искала в других мужчинах.

– Нет, па, я же не болтушка, как Сьюлен, – уверила она и отступила, чтобы оценить придирчивым взглядом результат отцовских усилий по наведению порядка в своей наружности.

Джералд ростом не вышел, всего-то пяти футов с небольшим, но широкие плечи и могучая шея создавали у незнакомых людей представление о крупном мужчине – если видели его сидящим. Кряжистое тело опиралось на крепкие, короткие, широко расставленные, как перед дракой, ноги, всегда в сапогах отличной кожи. Маленькие люди, если подают себя чересчур серьезно, как правило, довольно смешны. Но бойцовый петух пользуется уважением на птичьем дворе – вот так и с Джералдом. Ни у кого никогда и в мыслях не было назвать Джералда О’Хара нелепым коротышкой.

Ему исполнилось шестьдесят, жесткая курчавая шевелюра стала серебристо-белой, но смекалистую, хитрую физиономию еще не изрезали морщины, а острые голубые глазки смотрели твердо и молодо, что вполне естественно для человека, не привыкшего ломать голову над отвлеченными предметами, более сложными, чем сколько карт снести в покере. Настоящий ирландец – вроде и не расставался с родной землей – круглый, румяный, курносый, губастый и задиристый.

Этот экстерьер скрывал добрейшее сердце. Он не выносил, если при нем наказывали раба, не важно, заслуженно или нет, не мог слышать жалобного мяуканья котенка или детского плача; но до ужаса боялся, как бы об этой его слабости не прознали окружающие. А то, что всякий, знакомясь с ним, в первые же пять минут распознавал в нем добрую душу, было ему неведомо; его тщеславие пострадало бы неимоверно, если бы сей факт ему открылся, потому что ему нравилось думать, что все вокруг трепещут перед ним и спешат повиноваться громогласно отданным приказам. Ему никогда не приходило в голову, что все на плантации и в усадьбе повинуются только одному голосу – мягкому голосу его жены Эллен. Эту тайну ему не суждено было узнать, ибо все вокруг, начиная с самой Эллен и кончая наиглупейшим полевым работником, состояли в молчаливом заговоре: хозяин должен считать, что его слово – закон.

А на Скарлетт менее, чем на кого-либо другого, производили впечатление взрывы его темперамента и львиный рык. У Джералда три сына покоились в земле на семейном кладбище, он понимал, что на появление наследника больше надеяться нечего, а Скарлетт была у него старшая, вот он и приобрел обыкновение общаться с ней как мужчина с мужчиной, что ей, кстати, очень нравилось. Она больше походила на отца, нежели младшие сестры: Кэррин, или Кэролайн Айрин, была девочка хрупкая и мечтательная, а Сьюлен, крещенная как Сьюзен Элинор, кичилась своей элегантностью и манерами настоящей леди.

Более того, Скарлетт была связана с отцом неким соглашением о взаимном прикрытии грехов. Если Джералд заставал ее в тот момент, когда она карабкается через забор вместо того, чтобы прогуляться с полмили до ворот, или видел, что она засиживается допоздна с каким-нибудь красавчиком на ступеньках крыльца, то устраивал ей выволочку самолично, причем с большим рвением, но никогда не доводил факт прегрешения до сведения Эллен или Мамми. И Скарлетт тоже – если обнаруживала, что он продолжает сигать на лошади через изгороди после торжественного обещания, данного любимой жене, или узнавала из местных сплетен точную сумму его последнего проигрыша в покер, – она тоже воздерживалась от того, чтобы за общим столом упомянуть о его шалостях – так, невзначай, с искусно разыгранной безыскусственностью, как непременно поступила бы Сьюлен. При этом каждый всерьез убеждал другого, что ни в коем случае нельзя допустить, чтобы такие вещи дошли до Эллен, это только причинит ей лишнюю боль, а ничто на свете не могло бы их вынудить ранить ее нежную душу.

В тающем свете Скарлетт смотрела на отца и неизвестно почему почувствовала, что просто быть с ним рядом – уже утешительно. Он был сильный, живучий, земной и грубый, и все это находило в ней отклик. Совершенно неспособная разбираться в себе и в людях, Скарлетт даже не осознавала, что такие же качества в той или иной степени присутствуют в ней самой, вопреки шестнадцатилетним стараниям Эллен и Мамми вытравить их из нее.

– Теперь у тебя вполне презентабельный вид, – сказала она отцу. – Никто и не догадается, что ты опять взялся за свои проделки, если, конечно, сам не расхвастаешься. Правда, мне кажется, что после того, как ты здесь сломал коленку, прыгать через тот же самый забор…

– Да будь я проклят! Родная дочь мне указывает, где прыгать, а где нет! – загромыхал отец. – У меня своя голова на плечах, вот так-то! А между прочим, что это ты тут делаешь, да еще без шали?

Понимая, что отец пускается на обычные уловки, лишь бы уйти от неприятной темы, Скарлетт погладила его по руке:

– Тебя дожидалась. Я не знала, что ты будешь так поздно. Все гадала, купил ли ты Дилси.

– Купить-то купил, да цена разорительная. И ее купил, и эту ее малышку Присси. Джон Уилкс хотел мне чуть не даром отдать, да не бывать тому, чтобы кто-то сказал, дескать, Джералд О’Хара путает дружбу с торговлей. Я всучил ему три тысячи за обеих.

– Господи боже, па! Три тысячи! И незачем тебе было приобретать Присси.

– Ну все, дожили. Это что же, мои дочери взялись судить меня?! Присси милая девчушка, вот я и…

– Да знаю я ее. Хитрющая дура. А купил ты ее потому только, что Дилси попросила.