Маргарет Митчелл – Унесенные ветром. Том 1 (страница 8)

Скарлетт возражала отцу спокойно, не принимая в расчет его громовые раскаты. Будучи пойман на добром деле, Джералд О’Хара сразу смутился и поджал хвост. Скарлетт даже рассмеялась: как он все-таки для нее прозрачен! Джералд принялся оправдываться:

– А если и так? Что толку покупать Дилси, когда она собралась разводить сырость из-за ребенка? Нет, никогда больше не позволю своим черным жениться на стороне. Слишком накладно. Ну, все. Пошли домой, ужинать пора.

Стемнело, последний зеленый мазок исчез с неба, от земли пробирало холодом. Но Скарлетт медлила, прикидывая, как перевести разговор на Эшли, чтобы Джералд не понял, зачем ей это. Дело нелегкое, потому что Скарлетт тонкостью не отличалась, а Джералд никогда не промахивался с разгадыванием ее простеньких хитростей, пусть даже она его самого только что разоблачила. Излишней тактичностью он не страдал.

– А как там вообще, в «Двенадцати дубах»?

– Да вроде как обычно. Кейд Калверт приехал, мы потом, когда уладили насчет Дилси, посидели на галерее, выпили пальмовой. Кейд прямо из Атланты, они там все на ушах, разговоры только о войне…

Скарлетт вздохнула. Дай отцу оседлать любимого конька – и конец. О войне и об отделении он будет рассуждать часами. Она перебила его, потянув за другую ниточку:

– А про завтрашнее барбекю речи не было?

– Ну как же. Там эта, как ее звать-то, маленькая такая милашка, она была у нас в прошлом году, ты ее знаешь, кузина Эшли – ах да, Мелани Гамильтон, правильно, – она с братом Чарлзом уже приехала из Атланты и…

– О-о, она приехала?

– Ну да, приехала, такая славная тихоня, словечка зря не обронит, а женщине так и положено. Пошли, дочь, не тяни. А то мама начнет нас разыскивать.

У Скарлетт сердце оборвалось. Одна была надежда – что Мелани по какой-либо причине застрянет в этой своей Атланте. А теперь уж что – даже отец, видите ли, хвалит Мелани за тихий, милый нрав, так не похожий на ее собственный. И Скарлетт пошла в открытую:

– А Эшли тоже был?

– Был. – Джералд сбросил руку дочери и повернулся, вперившись острым взглядом ей в лицо: – Если ты из-за этого пришла сюда дожидаться меня, то почему бы так прямо и не сказать? Что ты виляешь вокруг да около!

Скарлетт ничего не шло на ум, она только чувствовала, что краснеет от досады.

– Ну давай, говори!

А Скарлетт все молчала, жалея, что человеку непозволительно шикнуть на своего отца.

– Хорошо же. Он был и весьма любезно расспрашивал о тебе, равно как и сестры. Все жаждут увидеться завтра с тобой на барбекю и надеются, ничто не помешает тебе приехать. А я так готов поручиться – ничто тебя не удержит, – сказал Джералд язвительно. И добавил без перехода: – Выкладывай, дочь, что там у тебя с Эшли.

– Ничего, – буркнула Скарлетт и потянула отца за руку: – Пойдем в дом, па.

– А, тебе в дом захотелось? Зато мне расхотелось. Я буду стоять тут, пока не разберусь. То-то ты странная какая последнее время. Он разве ухлестывал за тобой? Замуж звал?

– Нет, – отрезала Скарлетт.

– И не позовет.

Скарлетт чуть не взорвалась, но Джералд спокойно ее одернул:

– Придержи язычок, барышня. Я знаю совершенно точно от Джона Уилкса, что Эшли женится на Мелани Гамильтон. И завтра будет это объявлено.

Значит, правда. У Скарлетт упали руки. Дикая боль впилась в нее когтями, как зверь. Все кончено. Вот и отец смотрит на нее жалеючи, хотя и с некоторой досадой: он столкнулся с препятствием, которое не знает как преодолеть. Он любил Скарлетт, но испытывал неловкость оттого, что она вынудила его решать какие-то девчачьи проблемы. Вот у Эллен на такие вещи всегда есть ответ. Скарлетт должна была идти к ней со своими трудностями.

– И хорошо же ты себя выставила? А всех нас? – заорал Джералд, как всегда в минуту волнения не в силах совладать с голосом. – Бегаешь за тем, кто тебя не любит, когда могла бы иметь любого парня в графстве!

Гнев и ущемленное самолюбие оказались сильнее страдания.

– Я просто… просто это для меня неожиданность.

– Ну это ты врешь, – определил Джералд. Потом побуравил взглядом ее горестную физиономию и прибавил в припадке нежности: – Ты прости меня, дочь. Подумаешь, беда какая – ты еще ребенок, и вокруг полным-полно красавцев!

– Мама выходила за тебя вообще в пятнадцать лет, а мне уже шестнадцать, – пробормотала Скарлетт, стиснув зубы.

– Мама другое дело, она не порхала, как ты. Ну, все, дочь, выше нос, приободрись давай. Я тебя на днях возьму с собой в Чарлстон, поедем к тетке Юлалии, там у них такой шум-гам-тарарам из-за Форт-Самтера, ты через неделю и не вспомнишь про своего Эшли.

«Конечно, я для него еще ребенок, – подумала Скарлетт, давясь обидой на отца. – Поманю малышку новой игрушкой, она и забудет, что ушиблась».

– И нечего от меня голову-то воротить и подбородком дергать, – остерег ее отец. – Будь у тебя ум, давно бы вышла за Стюарта или вон за Брента. Подумай над этим, дочь. Выходи за кого-нибудь из близнецов, плантации тогда соединятся, а мы с Джимом Тарлтоном поставим вам прекрасный дом, как раз посередине, под соснами…

– Ты перестанешь когда-нибудь обращаться со мной как с младенцем? – закричала Скарлетт. – Я не хочу в Чарлстон, не хочу дом, не хочу замуж за близнецов! Я только одного хочу…

Скарлетт осеклась, но поздно. Джералд заговорил непривычно тихо и слова тянул медленно, как бы обдумывая по ходу дела, что случалось редко.

– Ты хочешь одного только Эшли, а его-то ты и не получишь. Если б он даже пожелал взять тебя, то очень сомнительно, что я сказал бы «да», невзирая на нашу с Джоном Уилксом распрекрасную дружбу. Я, знаешь ли, – добавил он, заметив, как она изумилась, – я ведь хочу видеть мою девочку счастливой, а с ним ты счастлива не будешь.

– Нет, буду! Буду!

– Не будешь, дочь. Счастье вообще может быть только тогда, когда человек женится на себе подобной.

У Скарлетт язык зачесался от предательского желания заявить что-нибудь этакое: «Однако ты счастлив, а уж вы-то с мамой совсем разные!» – но она этот порыв в себе подавила, опасаясь, как бы отец не надрал ей уши за дерзость.

– Мы ведь с Уилксами разные, – продолжал Джералд все так же медленно, нащупывая слова. – Они отличаются от соседей, отличаются от любой семьи, какую я знаю. Они странные, с чудинкой, им как раз лучше всего жениться на своих двоюродных, чтобы свои заскоки держать при себе.

– Да что ты, па, разве Эшли…

– А ход-то не твой, киска, вот и не вистуй[2]. Я против парня ничего не говорю, он мне нравится. Я когда говорю, что он чудной, то ведь не говорю, что он псих ненормальный. Вот смотри: Тарлтоны – у них всегда будет парочка запойных; Калверты – эти готовы поставить на лошадь все, что имеют; Фонтейны – горячие головы, им убить человека – раз плюнуть. Такого рода заскоки легко понять, они как бы в норме, с кем не бывает. И Джералд О’Хара тоже мог бы их иметь, да Бог уберег. За Эшли ничего подобного не водится. И наверное, он не стал бы бегать на сторону или бить тебя, если б вы поженились. А уж лучше бы бегал и бил – по крайней мере понятно почему и за что. Но у него-то заскок совсем другой, и тут его понять вообще невозможно. Я его люблю, но он ведь по большей части такое говорит – не разберешь, где грива, а где хвост. Вот скажи мне, киска, честно: ты разве понимаешь, куда его заносит с этими его книгами, музыкой, стихами, масляной мазней и прочей дуростью?

– Ох, па! – выпалила нетерпеливо Скарлетт. – Да если бы я вышла за него, я бы все это переменила.

– А, ну да, ну конечно, – заворчал в досаде Джералд, стрельнув в дочь сердитым взглядом. – Переменишь ты, как же, переделаешь его. Значит, мало ты смыслишь в мужчинах, а в Эшли и подавно. Чтоб ты знала: ни одной еще жене не удавалось ни на вот столечко переделать своего мужа. А насчет того, чтобы переделать Уилкса, – так это просто конец света. Вся семейка у них такая, они всегда такие были. И всегда будут – наверняка. Говорю же: это у них врожденное. Чуть что, подхватываются – и в Нью-Йорк или в Бостон, слушать какие-то там оперы или рассматривать пачкотню маслом. Ящиками заказывают у янки немецкие и французские книги, а потом просиживают штаны за чтением и в мечтаниях бог весть о чем – нет бы поохотиться или перекинуться в картишки, как пристало мужчине.

– Да лучшего наездника, чем Эшли, нет во всем графстве! – запальчиво крикнула Скарлетт, оскорбленная намеком на изнеженность Эшли. – Лучше может быть только его отец! А что до покера, то разве не Эшли подсадил тебя на двести долларов прошлый раз в Джонсборо, а?

– Опять мальчишки Калверты протрепались, больше и не знал никто. – Джералд смиренно покачал головой. – Вот и я о том. Эшли на равных с лучшими что в скачках, что в картах, а сядет пить, так и Тарлтонов под стол свалит. Все он может, все умеет, но без души. Потому и говорю: чудной он.

Скарлетт понуро молчала. Против этого ей нечего было возразить, она знала, что отец прав. У Эшли все получалось здорово, но ни к одному из этих удовольствий он не принадлежал душой. Всего лишь проявлял вежливый интерес к тому, что для других составляло главное в жизни.

Верно истолковав ее молчание, Джералд похлопал ее по плечу и сказал не без торжества:

– Вот так-то, дочь! Что бы ты делала с таким мужем? Они все сдвинутые, эти Уилксы, – и без паузы перешел на другой тон, подмазываясь к ней: – Я тут про близнецов вспоминал, так я их тебе не навязываю. Парни славные, но если бы ты глаз положила на Кейда Калверта, то мне без разницы. Калверты люди хорошие, вся семья, хоть старый и взял себе женушку из янки. А когда придет мой срок – да подожди, послушай меня, милая! – я оставлю «Тару» вам с Кейдом…