Маргарет Митчелл – Унесенные ветром. Том 1 (страница 22)
Она и сегодня смотрелась как в обычном своем одеянии, потому что скучное черное шелковое платье на узковатых, не по моде обручах имело столь же простой покрой, а маленькая черная шляпка с длинным пером, сдвинутая на один глаз – кстати, веселый глаз, карий, теплый и мерцающий, – да, так эта шляпка точь-в-точь была похожа на ту старенькую, в которой она ездила на охоту.
Завидев Джералда, она махнула ему приветственно кнутом и натянула вожжи, останавливая свою гарцующую гнедую пару. Через борта коляски тут же перегнулись девицы и подняли такой пронзительный гвалт, что лошади в упряжке встали на дыбы. Со стороны могло показаться, что минули годы с тех пор, как Тарлтоны последний раз встречались с кем-то из О’Хара, хотя на самом деле прошло всего-то два дня. Но они были общительны, любили соседей, а девочек О’Хара – особенно. То есть они любили Сьюлен и Кэррин. Не было такой девушки в целом графстве, которая любила бы Скарлетт, ну, может быть, за исключением одной только пустышки Кэтлин Калверт.
Летом балы и барбекю устраивались чуть не каждую неделю, но рыжие девицы Тарлтон, с их неуемной страстью к развлечениям, перед каждым балом и каждым пикником приходили в такое бурное волнение, словно их пригласили в первый раз. Этот прелестный игривый квартет заполнил собою всю коляску, так что пышные воланы трепыхались поверх бортов, а зонтики то и дело сталкивались и цеплялись друг за друга. Все были в широчайших шляпах от солнца, украшенных розами и снабженных черными бархатными ленточками – завязывать на шее, чтобы не слетали от ветра. Из-под полей шляп виднелись все оттенки рыжего: Хетти была светло-рыжая, Камилла – золотистая блондинка, Рэнда – шатенка с медным отливом, а малышка Бетси – просто морковка.
– Какая превосходная компания, мэм, – галантно сказал Джералд, держа свою лошадь вровень с коляской. – Но с матушкой им пока нечего и тягаться.
Миссис Тарлтон округлила карие с рыжинкой глаза и цокнула языком, оценивая комплимент, а девочки разом загалдели:
– Ма, перестань сейчас же строить глазки, а то мы все папе скажем!
– О, мистер О’Хара, клянусь, когда появляется видный мужчина вроде вас, она не дает нам ни единого шанса!
Вместе со всеми засмеялась над этими выходками и Скарлетт, но ее в который уже раз потрясла та свобода и легкость, с какой они обращались с матерью. Как будто она одна из них. Как будто ей шестнадцать лет, и ни днем больше! Скарлетт и подумать не могла вести себя подобным образом с Эллен, сама мысль об этом была святотатством. И все же… и все же было что-то очень притягательное в их отношениях – они обожали мать, обожали в ней все то, что сами же высмеивали и критиковали и за что ее поддразнивали. «Нет-нет, – поспешно уверила себя Скарлетт, – я бы никогда не захотела вместо Эллен другую маму, такую как миссис Тарлтон, просто… забавно, наверное, было бы поиграть с мамой». И тут же устыдилась своих мыслей: это неуважительно по отношению к Эллен. Скарлетт понимала, что подобный сумбур никогда не водился в огненно-рыжих головках четырех девушек, сидящих сейчас в коляске напротив. Она остро почувствовала, что очень отличается от соседей, и, как всегда в таких случаях, сама на себя рассердилась.
Обладая способностью схватывать все на лету, но не умея раскладывать по полочкам и анализировать, Скарлетт подсознательно понимала, что молодежь в этой семье, хоть и ведет себя как неуправляемый табунок жеребят или как очумелое мартовское зверье, на самом деле отличается спокойной цельностью, которая так просто не дается, а приобретается в поколениях. И по материнской, и по отцовской линии они вели свой род от первых поселенцев, они были здесь, в северной Джорджии, коренными жителями. Эти люди уверены в себе и в окружающем мире, они нутром знают, чего хотят, – как и Уилксы, между прочим, хоть цели у них и разные. Им неведомы противоречия, частенько терзавшие душу Скарлетт, соединившей в себе кровь родовитой знати – учтивой, благовоспитанной, говорящей вполголоса аристократии побережья – с кровью ирландского крестьянина, простого, земного и цепкого. Скарлетт желала сделать из матери идола на недосягаемом пьедестале – но в то же время хотелось и потрепать ей волосы, и поддразнить. Однако она знала: или – или. Одно полностью исключает другое. В силу того же противоречивого чувства Скарлетт желала казаться утонченной благородной леди и быть при этом девчонкой-сорванцом, с которой можно иногда и поцеловаться.
– А где Эллен? – спросила миссис Тарлтон.
– Она уволила нашего надсмотрщика и сейчас принимает у него дела. А где сам и ваши парни?
– О, они с утра пораньше отправились в «Двенадцать дубов», смею думать – пробовать пунш и выяснять, достаточно ли он крепок. Как будто до завтрашнего утра мало времени! Попрошу-ка я Джона Уилкса оставить их на ночь, пусть уложит хоть в конюшне. Пятеро пьяных мужиков – это чересчур даже для меня. Если не больше трех, я бы управилась отлично, а так…
Но тут Джералд перебил ее, поспешно меняя тему, так как уловил за спиной хихиканье своих дочерей – наверное, вспомнили, в каком состоянии он сам вернулся с последнего барбекю в «Двенадцати дубах» прошлой осенью.
– А что это вы, миссис Тарлтон, не в седле? Без Нелли я уже вас и не представляю. Вы с ней прямо стентор!
– Стентор? Это я-то? Ах, дорогой вы мой невежа! – Миссис Тарлтон рассмеялась и передразнила его ирландский говор. – Вы, верно, имели в виду кентавра? А Стентор – это человек с громовым голосом.
– Стентор, кентор[7] – какая разница? – парировал Джералд, ничуть не смущаясь от своей ошибки. – У вас, мэм, тоже нешуточный голосок, когда вы науськиваете собак на охоте.
– Скушала, мамочка? – заметила Хетти. – А я говорила тебе, что ты вопишь, как команч, едва завидишь лису.
– Да уж не так громко, как ты, когда тебе нянька моет уши, – не осталась в долгу миссис Тарлтон. – А тебе ведь шестнадцать уже. Ну а почему я не в седле, так это из-за Нелли: она сегодня рано утром ожеребилась.
– Вот здорово! – закричал Джералд со всей страстью ирландца-лошадника и даже глазами засверкал.
А Скарлетт в этот момент опять испытала нечто вроде шока, сравнив свою мать с миссис Тарлтон. Эллен и не догадывалась, что кобылы иногда жеребятся, а коровы телятся. Разве что куры вот несут яйца… да и то сомнительно. Такие материи она полностью игнорировала. Но миссис Тарлтон не признавала подобных умолчаний.
– И кто же у Нелли – кобыла, нет?
– Нет, жеребец, малыш отличный, ноги по два ярда. Вам, мистер О’Хара, надо приехать взглянуть на него. Конь – настоящий Тарлтон! И гнедой, как у Хетти кудри.
– Он и вообще как Хетти, в точности! – съязвила Камилла и тут же исчезла в ворохе юбок, панталон и шляпок, потому что Хетти, у которой и правда было длинное лицо, кинулась ее щипать.
– А мои кобылицы все не угомонятся, – кивнула на девочек миссис Тарлтон. – С самого утра бьют копытами, как узнали про Эшли с этой его кузиночкой из Атланты. Как ее зовут-то? Мелани? Благослови ее Господь, она милая крошка, но ни имени, ни лица ее запомнить не могу. Наша повариха – жена дворецкого из «Двенадцати дубов», вот он ей вчера вечером и сказал, а она – нам, сегодня утром. В общем, помолвку собираются огласить сегодня. Девочки прямо с ума посходили, а я не понимаю, что тут особенного. Всем давно известно, что Эшли возьмет ее в жены, то есть если только не какую-нибудь свою двоюродную из Мейкона. А Душечка Уилкс выйдет за ее брата, за Чарлза. Лучше скажите вы мне, мистер О’Хара, они что, считают противозаконным заключать браки на стороне? Уилксы то есть. Из-за того что…
Последние слова потонули в смехе, да Скарлетт их и не слушала. Для нее солнце словно скрылось за грозовой тучей, мир потускнел и лишился красок. Пожухла молодая листва, поблекли кизиловые рощи, и яблонька, еще минуту назад вся пунцовая от лопнувших бутонов, вмиг стала серой и тоскливой. Скарлетт впилась пальцами в обивку коляски, так что зонтик чуть не выпал из руки. Одно дело – знать, что Эшли собирается обручиться, и совсем другое – слушать, как это обсуждают мимоходом. Потом отважный дух возобладал в ней, и солнце снова засияло на чистом небе, а деревья опять зашелестели юной зеленой листвой. Она знает – Эшли любит ее. Это факт непреложный. Вот удивится вечером миссис Тарлтон, когда ни о какой помолвке не будет объявлено. А как удивится, узнав о бегстве! Будет потом рассказывать соседям, какая все-таки хитрюга эта Скарлетт – повстречалась ей утром по дороге в «Двенадцать дубов», сидела себе молча и слушала их разговор с мистером О’Хара, в то время как сама-то с Эшли… От этой мысли на щеках у Скарлетт заиграли ямочки, а Хетти, с напряженным интересом наблюдавшая за тем, какой эффект произведут слова ее матушки, слегка нахмурилась и в недоумении откинулась на подушки сиденья.
– А мне плевать, кто что скажет, мистер О’Хара, – продолжала миссис Тарлтон, все больше заводясь. – Неправильно это все, браки между двоюродными. И для Эшли-то плохо – жениться на этом ребенке, на Гамильтон, а для Душечки – выйти за этого, с рыбьими глазами, за Чарлза Гамильтона…
– Да ей никого другого и не поймать, если не выйдет за Чарли, – заявила Рэнда с жестокостью человека, уверенного в собственном успехе. – У нее никогда никого и не было, кроме него. Правда, и он-то не слишком по ней тает, хоть все и говорят, что они обручены. Ты же помнишь, Скарлетт, как он за тобой бегал на Рождество?