Маргарет Хэддикс – Самозванцы (страница 37)

– Не получается, – сказала она. – Ничего не понимаю. У простых людей связь, наверное, всё время обрывается – но только не у таких шишек, как мои родители.

– Тот тип ведь получил своё сообщение, – напомнил Финн.

Другая Натали прижала руки к лицу.

– А вдруг это большой за́говор против власти? Все этого боятся, – проговорила она и быстро огляделась, словно враг мог сидеть в любом углу. – И я не знаю, кто на чьей стороне. Эта «угроза нападения» может означать что угодно. Мои родители против кого-то что-то замышляют? Или кто-то замышляет против них? Э-э, обе ваши мамы могут оказаться меж двух огней.

Эмма схватила один из рюкзаков, которые принёс Чез, и высыпала содержимое на пол. На мгновение Чезу показалось, что она ищет свой ноутбук, но нет – Эмма по-прежнему держала его под мышкой. Она достала круглый металлический диск и сунула в ухо беспроводной наушник.

– Эй, – сказала Эмма, поднеся диск ко рту. – Ага, наши «жучки» ещё работают. – Она повернулась к другой Натали. – Можешь прикрепить эти штуки к одежде, в которой твои родители и бабушка пойдут на вечеринку? Мы все возьмём по наушнику и тогда хотя бы будем знать то же, что и они.

– Просто знать недостаточно, – заметил Чез, и уязвлённый взгляд, который бросила на брата Эмма, заставил его пожалеть, что он вообще открыл рот.

Но идея с «жучками» казалась такой же наивной, как и предложение притвориться официантом. «Не хватало только, чтобы Финн придумал какую-нибудь глупость, и тогда…» А где Финн? Чез развернулся.

Братишка устроился за столом другой Натали. Он достал из ящика красную ручку и что-то рисовал, придвинув к себе блокнот.

– Вот, – сказал он и протянул остальным несколько листков. – Сердечки.

У Чеза всё так поплыло перед глазами, что он едва разглядел рисунок.

– Финн, большое тебе спасибо, но я уже всё испортила, – сказала Эмма неожиданно терпеливым и ласковым тоном. – Показывать здесь твоё сердечко небезопасно. Этот мир не для сердечек.

Она покосилась на другую Натали, или ему показалось? Чез пытался проморгаться, поэтому ни за что бы не поручился. Стоило ли вообще говорить про сердечко в присутствии другой Натали?

– Я просто хотел, чтобы у всех оно было, – сказал Финн, криво улыбаясь. – Мне самому стало немножко легче, когда я его нарисовал. И не забывайте: мы родом из этого мира – но мы хорошие люди. И другая Натали тоже. Может быть, этот мир станет лучше, если все чуть-чуть постараются?

Другая Натали обняла Финна первой.

«Мы справимся, – подумал Чез. – Я придумаю, как добраться до папы другой Натали, пока никто больше не попал в беду. Может быть, даже «жучок» Эммы окажется полезен».

Казалось, Финн оживил и остальных; другая Натали вскочила и сказала:

– Натали, мы обе пойдём на вечеринку и встанем в противоположных концах зала, чтобы всё видеть и слышать.

А Эмма бросилась закрывать шкаф, бормоча:

– Давайте сделаем так, чтобы никто не вошёл и не застал нас врасплох, пока мы готовимся.

Но, может быть, Эмма захлопнула дверцу шкафа слишком сильно. Откуда-то снизу донёсся стук. Чез прислушался, а затем подошёл к запертой двери, ведущей в коридор, и приложил к ней ухо. Он услышал громкий шум. Какая-то дверь внизу хлопала снова и снова. Раздавались голоса и смех, иногда чьи-то возгласы и пронзительные восклицания, среди которых удавалось разобрать обрывки фраз:

– Спасибо за приглашение… Мы так рады…

Времени, чтобы строить планы и раздумывать, больше не было.

Праздник начался.

Глава 57

Натали

Стоя на лестнице, Натали ощутила лёгкое головокружение. Они с другой Натали за пять минут переоделись в нарядные платья и постарались сделать себе праздничные причёски, одновременно пристраивая наушники и крошечные микрофоны. То, что выглядело вполне возможным в тихой комнате другой Натали, теперь казалось совершенно невероятным здесь, на глазах у публики, под яркими люстрами, озаряющими толпу гостей внизу.

«Найди бабушку, – сказала себе Натали, осторожно делая первый шаг. – Вот и всё. Найди бабушку и…» Она снова забыла, что это другая бабушка. Бабушка другой Натали. Потому что, продолжая спускаться навстречу сияющей болтливой толпе, напоминающей ей клубок змей – не важно, сколько фраков и вечерних платьев мелькало вокруг, – Натали представляла, как настоящая бабушка обнимает её и ласково шепчет: «Это не твоя забота, я не дам тебя в обиду, что бы там ни было». Она всегда так делала, когда родители ссорились.

Но пропавшая в этом ужасном мире мама была заботой Натали. И её заботой и виной было то, что миссис Грейстоун и Джо собирались выставить в клетке на всеобщее обозрение. И… ликвидировать?

Натали сглотнула. Она прожила целый год, непрерывно мечтая, чтобы бабушка вернулась. Натали ни на минуту не усомнилась, что так было бы лучше. Но даже если бы бабушка воскресла и явилась сюда, она бы ничего не смогла сделать. Наверное, фантазии, которые утешают маленьких детей, перестают работать, когда человек немного подрастает. Наверное, тринадцать лет – тот возраст, когда начинаешь полагаться только на себя.

«Но я не одна. Я могу положиться и на Грейстоунов, и на другую Натали».

Но удастся ли им, даже совместными усилиями, то, что они задумали? Смогут ли они спасти своих мам и Джо и вместе убраться из этого ужасного мира?

Достигнув последней ступеньки, Натали немного помедлила и сделала вид, что опирается на перила. Она почувствовала, как от движения волос шевельнулись два наушника. Один крошечный беспроводной микрофон лежал у Чеза в кармане рубашки, а второй другая Натали приклеила скотчем за корсаж. Свой микрофон Натали прикрепила точно так же. (Она удивилась, что у другой Натали оказались два одинаковых праздничных костюма – но та распахнула гардероб в соседней комнате и продемонстрировала десятки оранжевых платьев.)

Но в наушниках стояла тишина, так что, может быть, они зря старались.

– Приём? – шепнула Натали, наклонив голову, чтобы никто из гостей не подумал, что она разговаривает сама с собой. – Я внизу. Пока ни с кем не буду общаться.

– Поняла, – шёпотом ответила другая Натали.

Они условились, что Натали явится на вечеринку первой. В «штаб-квартиру», как другая Натали назвала преображённый подвал, который теперь превратился в многоярусное помещение под стеклянным потолком. Сама она должна была прийти чуть позже и оставаться на первом этаже, не спускаясь ниже. Они подумали: если кто-нибудь и удивится, что дважды видел одну и ту же девочку, другая Натали лучше сумеет выкрутиться.

Другая Натали должна была наблюдать за своими родителями – хотя она почти не надеялась, что сумеет от них чего-нибудь добиться.

– Мы тоже не будем много говорить, – послышался голос Чеза, ещё тише.

Но отчего-то, услышав его, Натали приободрилась, подняла голову и посмотрела на праздничную толпу.

– О-о, это модная причёска? – с интересом спросил кто-то слева. – Один из тех фасонов, которые тут же разойдутся только потому, что это придумала ты?

Если бы кто-нибудь из друзей Натали задал этот вопрос в привычном мире, они оба надорвали бы животики от смеха. Причёска у неё была ужасная. Поскольку нужно было скрыть наушники – и изобразить нечто одинаковое, несмотря на то что Натали не успела вымыть голову, – пришлось собрать волосы в строгий пучок. Обе сошлись на том, что причёска получилась в самый раз «для девушки восемнадцатого века, которая хочет быть монахиней и думает, что грешно показывать уши». Это Натали договаривала фразы другой Натали или наоборот?

Она повернулась налево и увидела девочку. Это не был двойник кого-то из подруг Натали, но отчего-то вздёрнутый нос девочки, её ледяные глаза и вкрадчивый голос показались знакомыми.

«Ах да. Я видела её на плакате в комнате другой Натали».

Девчонка, несомненно, втайне смеялась над ней. Натали ослепительно улыбнулась и сделала вид, будто поверила в искренность комплимента.

– Спасибо! Правда, я не уверена, что эта причёска приживётся – чтобы пучок держался, нужны густые волосы, и не к каждой форме лица пойдёт.

Девочка вздрогнула и поднесла руку к голове, словно пытаясь скрыть свои редкие светлые волосы.

Натали представила, как её бабушка переворачивается в гробу. Она буквально слышала её голос: «Никогда не смейся над чужой внешностью. Особенно если человек не властен её изменить».

Натали хотела возразить этому воображаемому голосу: «Но, бабушка, ты даже не представляешь, что тут за мир. Я защищаюсь, как могу. И я не хочу, чтобы эта девчонка задала какой-нибудь вопрос, на который я не знаю ответа. Тогда она поймёт, что я не отсюда».

Отчего в этом мире все становились злыми? Даже Натали.

Она вздохнула и произнесла уже любезнее:

– Составишь мне компанию? Я умираю от голода, а там внизу, кажется, еда.

– Пойти с тобой? Конечно! – с восторгом ответила девочка. Словно ей очень хотелось, чтобы Натали её позвала. Она придвинулась ближе и шёпотом спросила: – А почему твои родители перенесли вечеринку? Мама говорит, это доказывает, какие они влиятельные – могут сделать так, чтобы все явились в вечерних платьях на обед, получив предупреждение за час до начала.

Она смеялась над родителями другой Натали или искренне восхищалась ими? Трудно сказать.

– Ну, видишь ли, мои родители любят сюрпризы, – ответила Натали, сверкнув ещё одной фальшивой улыбкой. – Она повернулась и сделала вид, что всматривается в толпу: – Это, кажется, кто-то знакомый? – Натали надеялась, что другая Натали поймёт намёк и скажет ей что-нибудь полезное об этой девочке.