Маргарет Этвуд – Беззумный Аддам (страница 32)
После обеда наступает время отдыха, время залечь в укрытие. Солнце стоит высоко и палит лучами, грозовые тучи еще не собрались. Влажный воздух как будто липнет к телу.
Тоби у себя в закутке. Она пытается уснуть, но вместо этого злится и дуется. Это запрещено, напоминает она сама себе. Ни в коем случае не растравлять раны. Она даже не уверена, что у нее есть рана, которую можно растравлять. Хотя чувствует себя раненой.
Дождь уже прошел, день клонится к вечеру. Кругом ни души, за исключением Крозье и Дюгоня – они стоят на часах. Тоби ползает на коленях в огороде, истребляя слизняков. Когда-то она чувствовала бы себя виноватой: «Ибо и Слизняки – Божьи твари, – сказал бы когда-то Адам Первый, – и они имеют ровно столько же прав дышать воздухом, как и мы, но пусть делают это где-нибудь еще, в месте, более гостеприимном для них, чем наш сад на крыше «Райский утес». Но сейчас, убивая слизняков, она дает выход… чему? Ей не хочется размышлять на эту тему.
Хуже того, она ловит себя на театральных позах. «Умри, гнусный слизняк!» Она роняет каждого слизняка по очереди в жестянку, наполненную водой с разболтанной в ней древесной золой. Раньше они пользовались солью, но она в дефиците. Возможно, гуманней было бы давить слизняков плоским камнем – наверняка умирать в растворе древесной золы очень больно. Но Тоби сейчас не в настроении сравнивать относительную гуманность различных методов казни.
Она выдергивает сорняк. «Сколь бездумно мы лепим ярлыки на Святые Сорняки Господни и презираем их! Но «сорняк» – лишь презрительная кличка для растения, вся вина которого – в том, что оно выросло на месте посаженного нами. Вспомните, сколь многие из них съедобны, и притом полезны и даже вкусны!»
Да. Только не этот. Это, кажется, амброзия. Тоби швыряет сорняк в кучу, которая пойдет на компост.
– Эй, расстрельная команда! – это Зеб. Он смотрит на нее и ухмыляется.
Тоби неловко поднимается на ноги. У нее грязные руки, и она не знает, куда их девать. Неужели он до сих пор спал? Она не может спросить, что произошло между ним и Американской Лисицей, и произошло ли вообще что-нибудь; она решительно отказывается быть мегерой.
– Я рада, что ты вернулся целый и невредимый, – говорит она. Она в самом деле рада – так, что и словами не сказать; но голос ее звучит фальшиво, это слышно даже ей самой.
– Я тоже рад, – отвечает Зеб. – Мне дорого далась эта вылазка; я приполз на последнем издыхании. Спал как бревно. Похоже, я старею.
Придумал удобную легенду? Да ладно, нельзя быть такой подозрительной.
– Я по тебе скучала, – говорит она.
Вот. Неужели это так трудно?
Он ухмыляется еще сильнее:
– Я на это и рассчитывал. Вот, принес тебе кое-что.
Это оказывается пудреница с компакт-пудрой и маленьким круглым зеркальцем.
– Спасибо, – говорит Тоби. Выдавливает из себя улыбку. Это что – подарок, чтобы загладить вину? Покувыркался тайком с сослуживицей – неси жене розы? Но Тоби ведь не жена.
– Еще я принес тебе бумаги. Пару школьных тетрадей, в той аптеке их еще держали – наверно, для детей из плебсвилля, которые не могли себе позволить планшет с вай-фаем. Несколько шариковых ручек, карандашей. Фломастеры.
– Откуда ты знаешь, что они мне нужны? – спрашивает она.
– Я когда-то работал ассистентом телепата. У вертоградарей учили каллиграфии, верно? Я решил, что ты захочешь вести счет дням. Ну что, я заслужил, чтобы меня хотя бы обняли?
– Я тебя всего перепачкаю, – она улыбается, сменив гнев на милость.
– Мне в жизни случалось быть и погрязнее.
Ну разве она может не обнять его, даже если у нее пальцы склизкие от слизняков?
И солнце сияет, и вокруг, на больших желтых цветах тыквы, жужжат пчелы.
– Знаешь, что мне нужно для полного счастья? – говорит она в продымленную бороду Зеба. – Очки для чтения. И улей пчел.
– Считай, ты все это уже получила. – Пауза. – Слушай, я хочу тебе показать одну вещь.
Он достает из рукава сандалию. Кустарная работа из вторсырья: подошва из автомобильной шины, ремешки из велосипедной камеры, декоративные полоски из серебристой изоленты. Сандалия грязная, но не очень изношенная.
– Вертоградари, – говорит Тоби. Она хорошо помнит эту моду – точнее, отсутствие таковой. Потом поправляется: – Во всяком случае, похоже. Может, и кто-то еще такие делал.
У нее в голове уже складывается картина: Адам Первый и выжившие вертоградари сбились в кучку в одном из тайных убежищ-араратов – например, в погребе, где они когда-то растили грибы; латают при свете свечи рукодельные сандалии, словно гномы, набившиеся в нору в доме у сапожника; живут запасами меда и соевых гранул, а наверху в это время рушатся города и человеческий род уходит в небытие. Тоби так хочет в это верить, что это просто не может быть правдой.
– Где ты это нашел? – спрашивает она.
– Недалеко от убитого поросенка. Другим я не показал.
– Ты думаешь, что это Адам. Ты думаешь, что он еще жив. Ты думаешь, что он оставил это как знак для тебя – или для кого-нибудь. Специально оставил.
Это не вопросы.
– Ты тоже так думаешь, – говорит Зеб.
– Не надейся слишком сильно. Надежда бывает губительной.
– Хорошо. Ты права. Но все же.
– Если ты прав, – говорит она, – ведь Адам бы тогда искал тебя?
Налобный фонарь черного света
История Зеба и Бля
Слушай, не обязательно каждый вечер им рассказывать. Пойдем лучше со мной. Один раз можно пропустить.
Я уже пропустила один раз. Нельзя их слишком сильно разочаровывать. Вдруг они решат уйти отсюда и вернуться на берег, и тогда станут легкой добычей. Больболисты могут… Я себе никогда не прощу, если…
Ну ладно. Тогда рассказывай покороче.
Не знаю, как получится. Они задают кучу вопросов.
Скажи им, чтобы шли на хер.
Они не поймут. Для них все, что связано с половыми органами и сексом – хорошо. Как слово «бля». Они думают, что Бля – это невидимое существо, которое помогает Коростелю в час нужды. И Джимми тоже помогает – они слышали, как он говорит «о бля».
Я с ними совершенно согласен. Невидимое существо! Помощник в час нужды! Это святая правда!
Они требуют, чтобы я рассказала им историю про него. Точнее, про него и про тебя. Про ваши совместные приключения в юные годы. Вы оба сейчас у них настоящие знаменитости. Они меня уже замучили просьбами рассказать о вас.
А можно я послушаю?
Нет. Ты будешь смеяться.
Видишь этот рот? Виртуальная изолента! Если бы у меня был суперклей, я бы мог… О, слушай, я бы мог приклеить свой рот к твоей…
Какой ты извращенец!
Вся окружающая действительность – извращение. Я просто хорошо приспосабливаюсь.
Спасибо вам за рыбу.
Видите, у меня на голове красная кепка, и я надела на руку круглую блестящую штуку и послушала, что она мне говорит.
Сегодня я расскажу вам историю про Зеба и Бля. Как вы меня просили.
Однажды Зеб ушел из дома, где его отец и его мать плохо обращались с ним. И стал блуждать туда и сюда в хаосе. Он не знал, куда ему теперь идти, и не знал, где его брат Адам, который был его единственным другом и помощником.
Да, Бля тоже был его другом и помощником, но он был невидим.
Нет, там в темноте за кустом – это не животное. Это Зеб. Нет, он не смеется, это он так кашляет.
Итак, Адам, брат Зеба, был его единственным другом и помощником, которого можно увидеть и потрогать. Потерялся ли Адам? А может быть, его кто-то украл? Зеб не знал, и оттого был печален.
Но Бля все время был с ним и давал ему советы. Бля жил в воздухе и очень быстро летал, совсем как муха. Поэтому его еще называют Бляха-Муха. Он так быстро летал, что мог быть с Зебом, а через минуту – с Коростелем, а еще через минуту – с Джимми-Снежнычеловеком. Он мог быть в нескольких местах сразу. Если человек попадал в беду и звал его: «Бля!», то Бля сразу прилетал, как раз когда был нужен. И поэтому, стоило позвать Бля по имени, и человеку сразу становилось легче.
Да, у Зеба очень сильный кашель. Нет, прямо сейчас вам не нужно над ним мурлыкать.
Да, очень хорошо иметь такого друга, как Бля. Я бы хотела иметь такого друга.
Нет, мне Бля не помогает. У меня другая помощница, ее зовут Пилар. Она умерла и приняла форму дерева и теперь живет с пчелами.
Да, я с ней разговариваю, даже когда ее не вижу. Но она не такая… стремительная, как Бля. Она меньше похожа на гром и больше – на ветерок.
Историю Пилар я расскажу вам как-нибудь в другой раз.