Маргарет Этвуд – Беззумный Аддам (страница 33)
Итак, Зеб все глубже и глубже забредал в опасные места, где было очень много плохих людей, которые делали другим плохо и больно. И однажды он пришел в место, где жарили и ели Детей Орикс. И он знал, что это неправильно. И он позвал Бля, чтобы получить от него совет. И Бля велел ему покинуть то место. После этого Зеб жил в домах, со всех сторон окруженных водой, и познакомился со змеей. Но там было опасно, и он сказал: «О Бля!» И Бля прилетел и говорил с Зебом, и обещал, что поможет ему спастись из того места.
На сегодня достаточно историй. Вы уже знаете, что Зеб оттуда спасся, потому что вот он сидит, верно ведь? И он тоже очень рад услышать эту историю. Поэтому он теперь смеется и больше не кашляет.
Спасибо, что пожелали мне спокойной ночи. Мне приятно знать, что вы хотите, чтобы я спала спокойно и не видела плохих снов.
Да, спокойной ночи.
Спокойной ночи!
Достаточно. Можете перестать говорить «спокойной ночи».
Спасибо.
Плавучий Мир
Однажды Зеб проснулся рядом с Винеттой, переворачивательницей бургеров, и понял, что от нее пахнет жареным мясом и прогорклым фритюром. Конечно, от него самого пахло точно так же, но это было совсем другое дело, потому что (объясняет Зеб) всегда совсем другое дело, когда это твой собственный запах. Но хочется, чтобы от объекта твоего вожделения пахло не так. Это говорит в нас древний примат, это базовая потребность человека, доказано экспериментами. Не веришь – спроси любого из здешних биогиков.
Да, и еще лук, не забывай, и мерзкий красный соус в мягких бутылочках-выжималках – посетители на него так подсаживались, что, похоже, корпорация добавляла туда крэк. Когда страсти накалялись и начиналась драка, кто-нибудь обязательно хватал этот соус и принимался поливать им все кругом. Тогда он смешивался с кровью из ран волосистой части головы, и невозможно было понять, то ли человек смертельно истекает кровью, то ли его окатили соусом.
Конечно, эта комбинация запахов впитывалась в одежду, волосы и даже поры кожи, и тут ничего нельзя было поделать, учитывая, где они оба работали. Эта вонь не смывалась, даже когда в душе была вода, и как будто еще усиливалась в сочетании с дешевыми духами, которыми поливалась Винетта, пытаясь ее заглушить. Духи назывались «Далила», еще у Винетты были лосьон для тела и одеколон с таким же запахом – тяжелым и резким, словно пробираешься вброд через море умирающих лилий или распихиваешь толпу набожных старух, каких много в Церкви ПетрОлеума. Этими двумя запахами – «Секрет-бургером» и «Далилой» – можно было пренебречь с сильной голодухи. В смысле еды или в другом смысле. Но в нормальной ситуации они отбивали всякую охоту.
«Бля, – думал Зеб в то утро, только что проснувшись, лежа в кровати и вдыхая гадкую смесь. – В этом нет будущего».
А если какое-то будущее и было, то строго негативное, поскольку, кроме неприятного запаха, у Винетты проявилось еще и лишнее любопытство. Во имя любви, стремясь узнать и понять настоящего Зеба, она желала исследовать его потайные глубины, фигурально выражаясь. Она хотела сорвать с него крышку. Если начнет ковырять слишком активно и сдерет один за другим слои хлипкой легенды, которые он не слишком хорошо продумал, под ними окажется что-то совсем неубедительное. Зеб мысленно поклялся, что в следующий раз, когда будет пудрить кому-нибудь мозги, он уж расстарается. И если Винетта продолжит копать, то может догадаться, кто он и откуда, и тогда рано или поздно заложит его, чтобы получить награду – которая, несомненно, обещана обитателям «серых земель», и слухи о ней разошлись по «крысиному телеграфу» в плебсвиллях.
Зеб не сомневался, что за него обещали награду. Вероятно, даже опубликовали кое-какие его биометрики типа фотографий ушей, анимированных силуэтов походки и отпечатков больших пальцев, снятых еще в школе. Насколько он знал, Винетта не связана ни с какими бандами, и, к счастью, она была слишком бедна, чтобы позволить себе компьютер или планшет. Но в нет-кафешках можно задешево купить компьютерное время, и если она разозлится на Зеба по-настоящему, то начнет искать его личность в Сети.
Она и так уже начала приходить в себя после первоначальной комы, вызванной сексом, какой могут обеспечить только подростковые гормоны, – энтузиазм щенка на спидах, восторг первооткрывателя инопланетной жизни. У мальчиков в этом возрасте нет вкуса как такового – они неразборчивы. Они, как те пингвины, которые так шокировали викторианцев: готовы трахать все что угодно, лишь бы с дыркой. В случае Зеба от этого выигрывала Винетта. Не ради похвальбы, а ради истины: во время их ночной гимнастики у Винетты так глубоко закатывались глаза, что она большую часть времени напоминала зомби; а от ее воплей, способных посрамить усилители рок-ансамбля, принимались колотить в пол соседи снизу, из винного магазина, и в потолок – соседи сверху, неустановленное количество унылых рабов на зарплате.
Пока что Винетта принимала животную энергию Зеба за нечто более глубокое. После траха она хотела разговаривать. Она хотела обмениваться с ним глубинными сущностями на духовном уровне. Уже начались вопросы типа: достаточно ли большая у нее грудь, и идет ли ей лаймовый оттенок зеленого, и почему они больше не делают «это» два раза за ночь, как в самом начале? Такие вопросы – ловушка, как на них ни отвечай. Зебу уже стали надоедать еженощные допросы. Он начал подозревать, что, возможно, его чувства к Винетте все же не были истинной любовью.
– Не надо на меня так смотреть. Я был совсем сопляк. И не забывай, я не получил нормальной социализации.
– Как я на тебя смотрю? Здесь темно, как у козла в брюхе. Ты меня не видишь.
– Я чувствую леденящий холод твоего каменного взгляда.
– Мне просто жалко девочку.
– Нет, не жалко. Если бы я остался с ней, я бы не был сейчас здесь с тобой, правда же?
– Да. Это верно. Хорошо, вычеркиваем жалость. Но все же.
Все же он не стал поступать, как полное говно. Он оставил Винетте денег и записку, где клялся в вечной любви, а в постскриптуме объяснял (не вдаваясь в детали), что его подставили, он в опасности и не может допустить, чтобы и ее жизнь оказалась под дамокловым мечом.
– Ты прямо так и написал? Под дамокловым мечом?
– Да, она обожала любовные романы. Рыцарей и все такое. У нее было несколько старых книжек в мягких обложках – остались от предыдущих жильцов комнаты. Конечно, зачитанные до дыр.
– И ты не захотел сыграть рыцаря?
– Для нее – нет. Вот ради тебя, – он целует кончики ее пальцев, – я готов в любой момент устроить дуэль на шпагах завтра на рассвете.
– Не верю, – говорит Тоби. – Ты сам только что признался, что ты лгун!
– Но для тебя я хотя бы стараюсь врать. Врать – гораздо более трудоемкое занятие, чем резать правду-матку. Рассматривай это как танец ухаживания. Я уже старый, жизнь меня потрепала, и у меня нету гигантского синего члена, как у наших общих друзей. Приходится варить котелком. Тем, что от него осталось.
Зеб спешно отправился автостопом на юг по шоссе, где ходили грузовики, и добрался до места, где когда-то находилась Санта-Моника. Поднимающийся океан проглотил все пляжи, и когда-то люксовые гостиницы и кондоминиумы были полузатоплены. Часть улиц превратилась в каналы, а близлежащий городок Венеция стал оправдывать свое название. Этот квартал в целом был известен как Плавучий Мир, и он действительно часто плавал, особенно когда приходило полнолуние и начинался прилив.
Настоящие владельцы тут больше не жили. Они не смогли получить страховку – ибо что такое наступающий океан, как не деяние Божье, подлинные форс-мажорные обстоятельства? – и бежали в горы. В здания вселились скваттеры и разного рода временные жильцы, хотя коммунальные службы уже не работали: водопроводу и канализации наступил капут, и электричество тоже отрубили.
Но квартал приобрел некий обшарпанно-романтический душок, и немолодые фраера из районов помажорнее, покамест не затопленных, частенько заглядывали в Плавучий Мир пощекотать нервы в богемной атмосфере. Они перемещались по затопленным улицам в кишащих повсюду маленьких водяных такси с подвесными солнцемоторами. Фраера, они же лохи, жаждали азартных игр, женской ласки и запрещенных химических веществ, но, кроме этого, они еще с удовольствием вкушали восторги, предлагаемые бродячей ярмаркой. Ярмарка перемещалась из одного ветшающего здания в другое, снимаясь с места, если здание чересчур сильно затапливало или если очередной шторм поглощал очередной кусок берега и расположенной на нем недвижимости.
Плавучий Мир предлагал гостям очень многое; к своей немалой выгоде, ибо владельцы здешних бизнесов не платили ни налогов, ни за аренду помещения. Здесь круглые сутки играли в крепс, и за столами сменяли друг друга красноглазые игроки: они уже пресытились азартными играми онлайн и приходили сюда, как наркоманы, за новыми и новыми дозами щекочущей нервы потенциальной опасности. Кроме этого, они еще хотели выбраться из-под колпака: они считали, что Интернет полон дырочек для подглядывания – едва ли не хуже, чем шоферский мотель на шоссе для трейлеров, и не хотели оставлять в злачных местах Сети следы своей виртуальной ДНК.
Здесь был и бордель, предлагавший как живых девочек, так и простиботов, в зависимости от того, хотелось ли клиенту взаимодействия по запрограммированному сценарию. Впрочем, уловить разницу было зачастую трудно. Была и труппа уличных акробатов, которые жонглировали горящими факелами на канатах, натянутых над затопленными улицами, и иногда падали и ломали себе отдельные части тела – например, шею. Возможность увидеть травму или смерть «вживую» тоже притягивала: интернет-зрелища все сильнее редактировались и прилизывались перед показом, и даже подлинность так называемых реалити-шоу вызывала у зрителей много вопросов. Поэтому грубый, неотшлифованный физический мир начал приобретать некую загадочную привлекательность.