Маргарет Джордж – Нерон. Родовое проклятие (страница 32)

Я прижал к себе небольшой тугой сверток, который словно вобрал в себя все мои прошлые годы, и отошел, уступая место следующему кандидату. Далее я должен был возложить его к ногам статуи Августа. Он был таким же громадным, божественным и далеким, как в прошлый раз. Возможно ли, что во мне течет кровь этого холодного существа?

– Август, – тихо пробормотал я, – если ты когда-то был таким, как я, подай знак.

Ничего не произошло, но я решил: если такое случится, я этого ни за что не пропущу.

Для других юношей церемония в храме Марса была кульминацией, для меня же – только началом. Выйдя из храма, я с тяжелым щитом в руках во главе преторианцев промаршировал на Римский форум. Гвардейцев были сотни. Мы прошли к Ростре. Там я поднялся на помост, где меня приветствовала группа сенаторов. Они объявили, что я удостоен звания проконсула с полномочиями генерала за пределами Рима и членом всех четырех великих жреческих коллегий. И тогда я произнес свою первую публичную речь – написанную Сенекой, – в которой поблагодарил сенат за оказанную честь и объявил о раздаче денег солдатам и гражданам от моего имени.

– Щедрость Нерона! – громко проревел один из префектов преторианцев.

– Щедрость Нерона! – проревела толпа в ответ, и снова: – Нерон! Нерон! Нерон!

Звуки отражались от мраморных стен. Должен честно признать, мне это нравилось. Крики толпы опьяняли, я даже не подозревал, насколько жажду этого опьянения.

Позже, на праздновании для семьи и приближенных, меня поразила перемена в отношении ко мне окружающих. В мифологии полно историй о перевоплощениях: Дафна превратилась в лавровое дерево, Каллисто – в медведицу, Актеон – в оленя, Нарцисс – в цветок. В тот день я на себе понял, каково превратиться в кого-то другого. Меня вдруг стали воспринимать как взрослого, ответственного, влиятельного, высокопоставленного человека. Это сквозило в каждом слове, в каждом жесте. Только мать относилась ко мне по-прежнему – я был ее своенравным мальчиком, которого она подчиняет своей власти.

События следовали одно за другим. В Цирке прошли игры в честь моего совершеннолетия. Их я посещал в наряде, в какой облачаются генералы для триумфа, в то время как Британник был в мальчишеских одеждах, и толпа его не замечала. Мать была права, когда говорила, что контраст между нами будет разительным. Она хотела, чтобы мы как можно чаще появлялись на публике в таком виде.

Летом Клавдий пожелал провести три дня в Альбанских горах и на этот срок назначил меня префектом Рима. А значит, мне предстояло рассматривать судебные дела! Это было уже слишком, и я сказал Клавдию, что это нежелательно.

– Т-тебе неплохо поучиться, – ответил он. – Я с-скажу им, чтобы тебе не п-представляли с-сложные или важные дела, только п-простые.

Но его не послушали и отдавали на мой суд деликатные, требующие особого внимания случаи. Согласно моему новому высокому статусу, мое решение перевешивало голоса других, даже тех, кто был гораздо старше меня.

Я часами изучал правовую и судебную системы и еще больше времени посвящал рассмотрению дел. Что интересно, сам того не ожидая, я увлекся изучением законов. Это была огромная, невероятно сложная задача, но умение применять знания в конкретных случаях дарило равноценное удовлетворение. А еще я получал самое настоящее удовольствие в процессе урегулирования судебных дел и поиска ответов на поставленные вопросы, ведь в остальных сферах жизни у меня такой возможности не было.

Спустя какое-то время я наконец мог спорить и высказывать свое мнение по поводу принимаемых решений. Илион – древняя Троя – подал петицию об освобождении от римских налогов. В ее поддержку я произнес речь на греческом. Петицию удовлетворили, и я был рад, что повлиял на решение, благодаря которому этому дорогому для меня городу вернули достоинство.

XXV

Время летело незаметно, месяцы сменяли друг друга, сливаясь, как спицы в крутящемся колесе. Однажды я зашел в свою комнату и обнаружил дожидавшуюся меня шкатулку. Пока я перебирал ее содержимое – два свитка, какие-то юридические акты, золотое кольцо и жемчужное ожерелье, – в комнату вошла мать.

– Что это? – спросил я, так как несложно было понять, что это ее рук дело.

У меня появилось нехорошее предчувствие – я догадывался, что это. Мать, мягко ступая, подошла ко мне. Губы ее кривились в усмешке. Я был знаком с этой ее улыбкой, и она мне никогда не нравилась, потому что без слов говорила: «Посмотри на себя, ты смешон».

– Это для твоей свадьбы. Да, пришло время вам с Октавией вступить в брак. Тебе исполнилось пятнадцать, ей – тринадцать. Я обращалась к жрецам-прорицателям, и, согласно их предсказаниям, событие должно состояться в июне. Вот смотрю на тебя, и сдается мне, ты не рад.

– Ты что, забыла, она мне не нравится?

– При чем здесь это?

– При всем. И кстати, не так давно, заманивая меня в эту ловушку, ты предполагала, что никакой свадьбы не будет вовсе.

– Я ошибалась.

– Нет, ты мне лгала.

– Пусть так, – пожала плечами мать. – Формально союз уже заключен, теперь пришло ваше время.

– А это что такое? – Я встряхнул шкатулку.

Мать недовольно нахмурилась и, наклонившись, взяла свитки.

– Здесь положения, касающиеся брачного союза, родословной, твоих обязанностей, прав собственности и прочего. – Она взяла юридические акты. – А эти бумаги будут засвидетельствованы и после церемонии отправлены в архив.

Затем мать показала мне тяжелое золотое кольцо в форме двух сцепленных рук.

– Кольцо ты отдашь Октавии. А вот это – твой ей подарок. Жемчуг Красного моря.

Мать покачала в руке ожерелье, опустила его обратно в шкатулку и захлопнула крышку. Она считала себя такой умной, но один момент все же упустила.

– Можешь унести все эти бумаги и украшения, они нам не понадобятся, – сказал я.

– Не перечь! – Мать раздраженно махнула на меня рукой. – Ты испытываешь мое терпение.

Удачный момент для ответного удара.

– Тебе изменила память? Октавия стала моей сестрой, а по законам Рима брат не может жениться на сестре.

Я скрестил руки на груди и с торжествующим видом посмотрел на мать. Она ответила одной из своих ядовитых улыбочек.

– О, я об этом позаботилась. Клавдий устроил так, что ее удочерила сговорчивая патрицианская семья – они были только рады обзавестись родственницей столь высокого происхождения.

О боги! Она меня обыграла. А я все это время пребывал в иллюзиях о собственной безопасности.

– И когда ты об этом позаботилась? – коротко спросил я.

– Довольно давно, – пожала плечами мать.

Всегда все втайне от меня!

– Это может подождать? – спросил я с призрачной надеждой.

– Нет. Все должно состояться до того, как кое-что изменится.

– О чем ты? Что изменится?

– То, что мы не можем предвидеть. Судьба ведет с нами опасную для жизни игру, и мы должны защитить себя от разрушительных перемен. – Тут мать заговорила тише. – Отсрочка вашей свадьбы не улучшит ситуацию, а сделает все только хуже. Ответь мне, почему ты находишь Октавию отталкивающей?

Я, вздохнув, сел на кушетку.

– Отталкивающая – слишком сильно сказано. Просто она что-то вроде пустого сосуда. Да и есть у меня чувство, что я ей тоже не нравлюсь.

– А ты хоть что-то сделал, чтобы ей понравиться?

Что за мысль? Я даже встряхнулся.

– Наши души вообще никак не соприкасаются.

– Чушь! Говоришь, как сопливая девчонка. В этом браке только две вещи должны соприкасаться. О первой мне говорить не обязательно, а вторая – это законная связь между нашими семьями.

Я только фыркнул в ответ. Мать наклонилась и нежно, очень медленно погладила меня по щеке. Я изо всех сил старался никак не реагировать.

– Запомни – ты и я, мы есть друг у друга, – прошептала мать и легко поцеловала меня в ухо. – Ты и я, больше никого.

Меня захлестнуло желание повернуться и найти губами ее губы, но я совладал с этой волной.

После официального объявления о предстоящей свадьбе мой проигрыш матери стал для всех очевиден. Я терпел поздравления, непристойные намеки и шуточки от Аникета и Тигеллина. Особенно – Тигеллина. С тех пор как его вернули из ссылки, он постоянно выслуживался перед матерью – она устроила так, что Клавдий снял запрет на его присутствие во дворце, – и, соответственно, поднимался все выше по ступенькам дворцовой иерархии. Тигеллин всегда был готов выполнить любые задачи, особенно неприятные.

Он завоевал мое расположение, познакомив меня с миром скачек и коневодства. Под его присмотром я научился править сначала бигой, а теперь и квадригой. Следующий этап – научиться соперничать с другими колесничими. Мы подыскивали подходящее – безопасное и уединенное – место для тренировок. Мать твердо верила, что всё обо всем знает, но эти наши приготовления мы смогли сохранить в тайне. Мы с Тигеллином были союзниками и, несмотря на разницу в возрасте, друзьями. Он меня понимал – ну или мне так казалось. И он был единственным, чьи шуточки по поводу моей свадьбы с Октавией я мог терпеть.

Однажды, когда мы возвращались из конюшен, Тигеллин, поедая на ходу лесные орехи и отбрасывая в сторону скорлупу, сказал:

– Твоя маленькая невеста с каждым днем становится все бледнее и бледнее. Никогда бы не подумал, что такое возможно.

– Да, она уже на привидение похожа, – согласился я. – Может, мне повезет и она просто возьмет да исчезнет?