Маргарет Джордж – Мария – королева Шотландии. Том 2 (страница 26)

– Пусть негодяй выходит! – визжали они.

Потом, наконец, кто-то догадался об очевидном.

– Должно быть, его там нет! Он не постыдился бы выйти! Он, наверно, сбежал!

В ярости они подняли стрельбу и принялись швырять в замок камни. Но не подавали никаких признаков, что собираются уезжать. Они намерились захватить добычу, они не уйдут с пустыми руками.

Ей тоже надо бежать. Число их редело, теперь все сгрудились в центре, угловые башни стояли без охраны, хотя за главным входом, открывающимся во двор, пристально наблюдали.

Она медленно подошла к сундуку Босуэлла и открыла его. Вытащила темные коричневые кожаные штаны и чулки; ниже лежали рубашки и куртки. Сняла платье и собственные чулки, оставив лишь нижнее белье, натянула его чулки, грубые и колючие. Дрожащими пальцами застегнула спереди широкую полотняную рубашку. Кожаные штаны наделись легко и оказались самой удобной одеждой. Сапоги. Ей нужны сапоги. Сойдут свои башмаки, и очень хорошо, ибо ноги у них разного размера. Она скрутила волосы и заколола узлом на макушке, сняла с вешалки одну из висевших там шляп Босуэлла и низко нахлобучила ее. Похожа она на мужчину? В комнате не было зеркала, чтобы удостовериться. В любом случае она меньше похожа на женщину, чем была десять минут назад.

Надо бежать через окно. По лестнице не пройти. Она выглянула и со страхом увидела, что из комнаты до земли самое малое пятьдесят футов. Может быть, есть другая комната, поближе к земле, которая подойдет? Она неслышно, на цыпочках спустилась по лестницам и на первой площадке свернула в обеденный зал. В пустом пространстве чудилось чье-то дыханье, и она, вытаращив глаза, осмотрела все темные углы. Но ничто не шевельнулось.

Она перегнулась через подоконник. Здесь футов тридцать, все еще слишком высоко, чтобы прыгать. Вернулась в свою комнату, сорвала простыню со старой кровати. Снова спустившись в обеденный зал, привязала один конец к массивному стулу возле окна, молясь, чтобы он не опрокинулся, когда простыня натянется; выбросила второй конец в окно, с удовлетворением отметив, что он повис над землей в двадцати футах. Стиснув зубы, схватилась за скрученную из простыни веревку и начала мало-помалу спускаться, работая мускулами рук, чтобы не потерять равновесие. Фут за футом она продвигалась ниже, путаясь в простыне ногами и чувствуя боль в руках. С трудом добралась до конца, соскользнула пониже, повисла на миг, болтаясь, прежде чем выпустить веревку и пролететь последние двенадцать футов. Тяжело упала на землю, перекувырнулась, поджав ноги, поднялась, вся дрожа, целая и невредимая.

Из-за башни слышался шум. Она пробежала, пригнувшись, через лужайку позади и перелезла через невысокую заднюю стену. За ней был травянистый холм, а дальше – торфяник, полностью скрытый во тьме.

Она тихо стояла, прислушиваясь, и различила где-то рядом лошадиное фырканье. Шагнула туда, откуда слышались звуки, остановилась и снова прислушалась. Так постепенно подобралась к небольшой крепкой лошадке, взнузданной и с мужским седлом.

«Боже милостивый, – подумала она, – как она здесь оказалась? Это Ты ее сюда привел? Потому что, я знаю, даже если бы Босуэлл подумал об этом, он не смог бы ее здесь поставить. Разве только желание его чудом исполнилось».

Мария вскочила в седло, невысоко, ибо лошадь была низенькой. Она не имела понятия, куда ехать, и направилась туда, где, по ее мнению, лежали торфяники. Лошадь оказалась быстрой на ногу и, кажется, знала, куда держать путь.

Скоро всадница скрылась за холмами, и бряцание оружия стало почти неразличимым. Возникли иные звуки – шорохи зверьков, живущих в торфяниках, крики ночных птиц, мягкий топот лошадиных копыт по мху, треск колючих кустов, через которые она продиралась. Глаза свыклись с неполною темнотою, от земли исходил слабый свет тысяч светлячков. Они излучали волшебное мерцающее сияние, и Мария чувствовала себя как во сне.

Она взбиралась на холмы и спускалась в небольшие лощины, проезжала трясины, откуда шел незнакомый неприятный запах, но никаких признаков замка не было. Забрезжил рассвет, и она увидела, что совсем заблудилась в диких торфяниках, заросших мхом и заваленных хворостом. Голова у нее кружилась, и она наконец остановила лошадь, разглядев теперь, что это за жалкая кляча; спешилась и уселась на краю болота. Кричали лягушки, на ветвях кривых деревьев расселись вороны и рассматривали ее, склонив головы, как будто она очень уж забавно выглядела. Она положила голову на колени и задумалась, что делать дальше.

Так просидела с полчаса в полудремоте, когда вдруг услышала звуки, вскочила на ноги и забралась в седло. Лошадь навострила уши. Хорошо бы иметь при себе пистолет или хотя бы кинжал! Если это лорды, ей нет спасения. Почему она не подумала запастись оружием?

На склон выехал Босуэлл в сопровождении человек двадцати. Он помчался к ней, не глядя под ноги.

– Слава богу! – воскликнул он. – Тебя все не было…

– Ты позабыл рассказать мне, где замок Блэк, – сказала она. – Я не имела понятия, в каком направлении ехать. Ты сказал, что он в Кейкмуре, я подумала, что это где-то в торфяниках, но…

– Из тебя вышел прекрасный солдатик, – с восхищением сказал он. – Я смотрю, скачешь в мужском седле.

– А что мне было делать? Вернуться в конюшни и попросить другое седло? Просто чудо, что мне подвернулась оседланная лошадь.

– Где она была?

– За задними воротами.

– Наверно, лорд Бортвик оставил ее для тебя. – Он натянул поводья своего коня. – Дела плохи?

– Они все еще окружают замок. Я послала двух гонцов вызвать Хантли, но не знаю, сумеет ли он пробраться.

– Может быть, нет. Их там больше тысячи. Поедем отправимся в Данбар. Нам надо пробраться далеко на юг за Фола-Мур. Оттуда мы кликнем Хантли и Гамильтонов. – Только тут он улыбнулся. – Мой рыцарь, – проговорил он. – Я думаю, ты заслужила шпоры. Как ты выбралась?

– Сплела веревку из простыни и выпрыгнула из окна банкетного зала.

Он рассмеялся:

– Похоже, нет такой тюрьмы, что удержала бы нас. Не построено еще такой тюрьмы. Клянусь своим сердцем, костями и душою, нас не взять!

Путь в Данбар через торфяники казался вечным. Скакавшей следом за Босуэллом Марии все казалось знакомым, виденным и слышанным – колышущаяся впереди спина Босуэлла, воющий шум ветра, пролетающего сквозь вянущий вереск и низкие колючие кустарники, запах сырости от болот и трясин.

«Конечно, – думала она. – Я уже испытывала это прежде. Как раз во время такой же скачки я впервые полюбила его. Или начала понимать, что люблю. Всего восемь месяцев назад».

Она не могла сдержать усталой кривой улыбки. Это были действительно богатые событиями восемь месяцев; ни один человек никогда не проживал таких насыщенных восьми месяцев. Но теперь она устала. Она хочет пожить спокойно и даже иметь возможность родить ребенка.

Но не сейчас. Сперва надо разбить мятежников. Она одержит верх, как всегда.

«Это четвертый мятеж против меня после первого бунта Хантли, – думала она. – Был „охотничий набег“ лорда Джеймса, и убийство Риччо, и убийство Дарнли. Что, если я издам хартию, где лорды предстанут участниками всех четырех событий? Граф Мортон, рыжеголовый алчный лицемер; граф Аргайл, которому мало кто верит с той и с другой стороны, как он того и заслуживает; Керколди Грейнджский, целовавший мне руку, когда я высаживалась на берег, и английский шпион. Эти три точно. Мейтленд с лордом Джеймсом слишком умны, их нельзя поймать за руку ни в одном случае, за исключением „охотничьего набега“. Особенно лорд Джеймс – он вечно поручает другим выполнять свои тайные и грязные дела.

Почему они все так ненавидят меня и хотят положить конец моему правлению? Сделала ли я хоть что-нибудь, чтобы заслужить такую ненависть? Я дала протестантам власть и никогда ничем не пыталась мешать им. Я раздала лордам поместья и почести. Я берегла Шотландию от войны и отказалась помочь папе, пытавшемуся снова завоевать ее, предав еретиков смерти. Не знаю, что я еще могла сделать или хотя бы что от меня требуется. Я использовала деньги из собственной вдовьей пенсии, чтобы оплачивать многие расходы короны, вместо того чтобы взимать с людей налоги.

Все это из-за Джона Нокса! Неужто он задался целью свергнуть меня с трона? Но даже ему это не удастся. Он должен повиноваться своему Писанию, в котором сказано, что нельзя причинять вред помазанному государю».

Она вздохнула и пришпорила лошадь. Она так устала, что готова была в любой момент рухнуть на шею коня. Солнце еще стояло высоко над головой. Им долго ехать, а приехав, надо будет строить планы и, скорее всего, вступить в битву. Люди их соберутся в Мельрозе, и, может быть, Гамильтоны и Гордоны приведут подкрепление. Они смогут собрать замечательную королевскую армию, как минимум пять тысяч, а может, и десять.

День принесет им победу. Но это будет долгий день.

Когда они наконец прибыли в Данбар и увидели мощные высокие стены замка, он показался ей родным домом. Данбар, куда Босуэлл всегда увозил ее в моменты опасности и где они всегда одерживали победу.

Глава 56

Въехали во двор, и Босуэлл, казалось, ожил. Он спешился, расставил своих стражей на входах и подступах, похоже не особенно спеша поесть или удалиться в свои покои. Мария оставалась в седле, ожидая, пока он закончит отдавать распоряжения, страстно желая слезть, поесть, рухнуть в постель. Теперь ей мешала одежда, жавшая там, где не надо, и пузырившаяся там, где должна была прилегать. Наконец Босуэлл сделал знак, что можно идти в замок. На сей раз они вошли в новое крыло, выстроенное на памяти современников, кичившееся большими окнами, подоконниками, деревянными панелями и расписными потолками.