Маргарет Джордж – Мария – королева Шотландии. Том 1 (страница 26)

Несмотря на дорогостоящие приготовления – суматоху на кухнях, примеривание доспехов, тренировки перед рыцарски турниром, – во дворце Отель де Турнелль стоял гул голосов и чувствовалась какая-то тревога, хотя никто в этом не признавался. Екатерина Медичи, как всегда беременная, хмурилась; взор ее темных глаз, казалось, был обращен в свой собственный внутренний мир; Елизавета, которой было всего четырнадцать лет, боялась покинуть Францию и стать третьей женой человека, предыдущие жены которого прожили столь недолгую жизнь. Была несчастлива и Мария, ибо она теряла Елизавету, которая была ей почти сестрой, а также потому, что Франциск был снова болен, однако более всего ее печалили вести из Шотландии. Ее мать была больна, и разъяренные реформаторы Нокса держали ее в осаде. Там шла настоящая война, и с обеих сторон были потери. Идя на поводу у лордов Конгрегации и подогреваемые проповедями Джона Нокса, шотландцы, армия которые неудачно атаковала правительственные войска, оказались теперь на грани катастрофы.

А за всеми этими событиями стояла Англия. Должно быть, королева Елизавета тайно помогала мятежникам деньгами. Не будь у них поддержки англичан, теперь они были бы уже разбиты.

«О, моя матушка! – мысленно восклицала Мария, одеваясь к турниру, который должен был состояться в полдень как часть праздничной программы. – О, моя матушка! Если бы я могла увидеться с вами, быть с вами… Прошло так много времени, уже целых восемь лет с тех пор, как я видела вас, с момента вашего чудесного визита во Францию; восемь долгих лет… Я должна найти способ снова встретиться с вами… ведь должен же быть какой-то способ, непременно должен быть… может быть, я смогу приехать к вам…» Ее тоска была столь острой, что вызывала физическую боль, терзавшую ее сердце.

Поездку в карете с золочеными колесами к месту ристалища на улице Сент-Антуан, с герольдами, бегущими впереди кареты, возглашавшими: «Дорогу, дорогу ее величеству, королеве Шотландии и Англии!», – все это Мария воспринимала как нечто необходимое, совершаемое ею ради своей матери, как удар по ее врагу Елизавете. Прежде высоко ценимый ею ум Елизаветы теперь уже не вызывал у нее восхищения, коль скоро он был направлен против ее матери. Она улыбалась и жестом приветствовала всех, кто узнавал ее. Наблюдавший эту сцену английский посол Николас Трокмортон подмечал малейшие детали, чтобы направить в Лондон самый подробный отчет.

Прибыв к месту ристалища, Мария заняла на балконе свое кресло рядом с кардиналом, на лице которого было ясно написано, что все это ему наскучило.

– Было бы хорошо, – сказал он, – если бы мне платили по фунту стерлингов за каждый рыцарский поединок, на котором я обязан присутствовать. Я собрал бы больше денег, чем, как говорил Лютер[14], церковь зарабатывает на выдаче индульгенций. Ну конечно, без них никто не может обойтись ни при бракосочетании, ни при рождении ребенка, ни при коронации. Зрелище – это тоже деньги, если сделать его с умом. А это… – Он безнадежно махнул рукой. – Напрасные затраты. Кто на это смотрит? На кого оно способно произвести впечатление? Во всяком случае, не на Филиппа, которого здесь нет, ибо он не считает это событие достаточно важным, чтобы ради него покинуть Испанию!

Эта мысль тревожила и Марию. Было неприятно, что Филипп не считал необходимым лично просить руки своей новой невесты.

– Очень жаль, – сказала она. – Ведь сердце Елизаветы Валуа еще не принадлежит ему. Он должен завоевать ее любовь, а такое поведение не служит добрым началом.

Кардинал глубоко вздохнул:

– Любовь и брак, устроенный по договоренности, редко бывают счастливыми. – Казалось, его не волновало, была ли Елизавета счастлива или нет: такова уж судьба принцессы – терпеть. – Ваша кузина Елизавета отвергает предложение испанского жениха, – заметил он. – Конечно, есть некоторое сомнение, является ли она действительно королевой. Но Филипп благополучно вышел из этой ситуации. Особенно после опубликования папой послания, в котором настоящей, полноправной королевой признает вас. Если уж быть совершенно точным, то такое послание вовсе не было «опубликовано», но шпионы кардинала все-таки разведали о нем.

Мария устремила взгляд вдаль: там, за турнирной площадкой, находившейся между Бастилией и рекой, в мерцающем свете солнечного летнего дня виднелись парижские дома и раскинувшиеся за ними ярко-зеленые поля. Такой же пейзаж, сверкающий, словно созданный из драгоценных камней, она видела в «Часослове».

Она вздохнула:

– У меня просто разрывается сердце из-за трудного положения, в котором находится моя мать в Шотландии, так что мне не до романов моей английской кузины, которая и создает все эти трудности и беды. – Мария не захотела обсуждать свои официальные «притязания» на престол, с которыми ее заставлял выступить Генрих II.

– Было бы не совсем точно говорить, что она создает их, – поправил кардинал. – Английская королева ничего не создает, она лишь использует естественный ход событий.

– Как умно с ее стороны, – заметила Мария, продолжая смотреть на великолепный июньский пейзаж, так похожий на прекрасную миниатюру. Как ей хотелось пойти туда, погулять по извилистой проселочной дороге, казавшейся отсюда коричневой ниточкой…

Участники рыцарского поединка топтались по обеим сторонам поля с трепещущими на ветру флагами. Кардинал, внезапно сняв головной убор, стал обмахиваться им.

– Когда же они начнут? Это просто пытка!

– Скоро, – заверила Мария.

Он тяжело, но покорно вздохнул и повернулся к королеве, сидевшей рядом с ним с другой стороны. Екатерина Медичи, одетая в роскошное зеленое шелковое платье, сидела с кислым выражением лица; ее прямые брови были приподняты; она теребила носовой платок похожими на обрубки пальцами. Мария слышала, как кардинал пытался развлекать ее, но она все больше нервничала.

«Рыцарские поединки, как они прекрасны, – думала Мария. – Эти краски и сам ритуал – все это похоже на возвышенную мессу. А может быть, это и есть месса, только светская, посвященная силе и всему земному…»

Затрубили фанфары. Сейчас начнутся рыцарские поединки в честь бракосочетания сестры короля, принцессы Маргариты, и его дочери, принцессы Елизаветы: первой – с герцогом Савойским и второй – с королем Испании. Участники турнира, в том числе и король, в одеянии которого сочетались любимые цвета Дианы – черный и белый, – вышли в сверкающих доспехах на поле. Началось первое сражение.

Час или около этого публика жадно следила за перипетиями боя, но затем стала терять интерес к слишком хорошо знакомому спектаклю, мысли зрителей переключились на другое, и они принялись болтать друг с другом о чем-то своем.

Мария поправила свое голубое платье и стала думать о Франциске. Он сидел рядом с матерью, со страдальческой гримасой на лице, причиной которой было хроническое инфекционное заболевание ушей. Как он только справляется со всем этим, никогда не чувствуя себя здоровым? И все же он упорно продолжал учиться и ездить на охоту.

Чуть дальше от них сидел герцог де Гиз, отдыхавший теперь от военных дел. Заключенный в Като-Камбрези договор положил конец всем войнам. Франция должна была возвратить Италии все итальянские территории, завоеванные в течение восьмидесяти лет. Какой же напрасной была эта война, подумала Мария. Все эти знамена, лошади, артиллерийские орудия, а в итоге – столь же малозначимый результат, что и в рыцарском поединке.

– Как вы чувствуете себя в роли замужней дамы, моя дорогая? – мягко прозвучал у самого ее уха голос кардинала.

– Мне нравится быть замужем, – ответила она.

– В каком смысле? – продолжал он.

– Как должно жене. – Она не собиралась выдавать ему секрета о мужских достоинствах Франциска или об их отсутствии.

– Тогда мы можем ожидать скоро появления принца?

– Все в руках Господа.

– Бог помогает тем, кто сам помогает себе.

Следует ли ей выслушивать такое?

– Каким же образом? – не удержалась она от искушения задать вопрос.

– Ради блага Франции вам, возможно, следует принести личную жертву и обойти некоторые заповеди.

– Такую, как шестая? – Она сделала паузу. – Ту, которая предписывает верность?

– Как вы проницательны! Конечно, Господь вознаградит жертву такой маленькой компенсацией, как удовольствие.

Она, безусловно, желала получить удовольствие! Она была создана для этого.

– Для меня удовольствие – в верности тому единственному, кто предопределен мне Богом.

О Господи, думал он. Какая проблема для наследования престола!

– Ну, конечно, – проговорил он ласково. – Я лишь испытываю вас, моя дорогая.

– Я знаю. – Она притворилась, что верит ему. – Это ваша святая обязанность, как кардинала и как моего…

Сидевшие на балконе зрители вскрикнули. Мария посмотрела на поле боя и увидела, что король падает вперед, а из забрала торчит кусок сломанного копья. Между золотыми перегородками похожего на клетку забрала ручьем текла кровь, орошая шею лошади.

Екатерина завизжала, Диана застыла на месте, будто каменное изваяние.

– Христос на троне! – глухо произнес кардинал и, вцепившись в балюстраду, поднялся со своего места. Короля, одеревеневшего, словно огородное пугало, сняли с лошади. Каждые несколько секунд тело его конвульсивно подергивалось. Королева и другие члены королевской семьи еще не успели спуститься вниз, как его положили на носилки и унесли.