Маргарет Джордж – Мария – королева Шотландии. Том 1 (страница 28)
– А маман будет разрешено прийти? – спросил он.
– Нет, она слишком стара, – заверила его Мария.
Между Екатериной Медичи и Гизами стали возникать некоторые трения; она пыталась руководить внутренней политикой, а они – внешней.
– Надеюсь, что небо будет совсем чистым и никакие облака не закроют луну, – сказала Битон.
Милая, добросердечная Битон всегда заботится обо всем.
– А если появятся облака, мы просто скажем, что это часть декорации, – объявила Фламина.
Фламина и Битон направились к пруду с цветущими лилиями, пытаясь достать хотя бы одну из них. Тотчас же два садовника, молодые красавцы, как успела заметить Мария, кинулись им помогать.
– Какая пленительная сцена!
Кардинал! Он пробрался сюда тайком и теперь стоял всего в нескольких футах от террасы; легкий ветерок шевелил подол его церковного облачения. Он вскинул голову, как делал это всегда – она помнила это с самого детства; его манера держаться с ней нисколько не изменилась.
– Вам же известно, что вам не следовало приходить! – упрекнула его Мария.
– Ах, какая жестокая госпожа! – воскликнул он, прижимая к груди руки. – Мое сердце так жаждет этого приглашения на первый праздник их славных величеств Франциска II и Марии. Чем я не угодил?
– Чего же вы хотите? – В последнее время его манера всюду совать свой нос, наставлять и контролировать ее – как она полагала, в хитро завуалированной форме – вызывала у нее отвращение.
– Только лишь поделиться некоторыми тайно добытыми новостями из Шотландии. – Тут он скривился, изображая на лице гримасу боли и страдания: – Или вас больше не заботит это маленькое страдающее королевство?
Нет, только не Шотландия. Да, она еще тревожится за нее, даже очень. Но могут ли быть оттуда приятные вести?
– Конечно, заботит.
Она указала на деревянную скамью в тени декоративного кустарника, и они уселись рядом.
– Мне неприятно быть тем, кто сообщает вам об этом, но корабли, которые вы послали на помощь вашей матушке…
Восемь из них, с тремя тысячами солдат, она помнила. Это была гордость Франции.
– …потерпели крушение и все погибли.
– Шторм! Но ведь еще рано для штормовой погоды!
Кардинал приглушенно кашлянул.
– Я знаю. Знаю. Возможно, господин Нокс властвует над ветрами и морями. Во всяком случае, они, похоже, слушаются его.
– Нокс! Эти его банды захватили страну, занимаются грабежами и поджогами еще хуже, чем армии англичан!
– Теперь они объединили силы, – тихо произнес кардинал.
– Что вы имеете в виду? – Светлый день вдруг стал казаться ей зловещим, будто Нокс и на самом деле мог внезапно появиться собственной персоной из-за зеленой изгороди подстриженных деревьев.
– Я имею в виду, что мятежники – те, кто объявил о лишении вашей милой матушки регентства, – подписали союзный договор с Англией и что королева Елизавета официально взяла Шотландию под свой протекторат; это ей позволяет открыто посылать английские войска на помощь мятежникам, что она и делает.
– Но на каком основании?
– На том основании, что она должна защитить Англию от французской армии.
– Армии моей матери, которую я послала ей на помощь!
– Совершенно верно.
Так кардиналу удалось испортить вечер, даже не присутствуя на нем.
– Я буду посылать ей войска еще и еще! – заявила Мария с неистовой решимостью. – Им не удастся одержать верх.
После того как кардинал удалился, – она знала, что ему очень не хотелось уходить, – Мария несколько минут сидела потупившись. Ясно, что ей и Франциску надо было нанести королевский визит в Шотландию. Несомненно, это несколько утихомирит разбушевавшиеся там страсти. Столь резкий под влиянием Нокса поворот Шотландии от религии предков к новому вероисповеданию ошеломил Марию. Ни одна другая страна не видела столь быстрого распространения протестантизма и такого опасного проповедника. Эти лорды Конгрегации – кто они такие? Действительно ли они привержены своей вере? Или же жаждут власти? И этот Нокс, какой он священнослужитель, если открыто носит двуручный меч и проповедует революцию? Это невиданный тип церковника.
Да, она должна поехать в Шотландию, но после того, как они с Франциском освоятся со своим новым и ко многому обязывающим положением во Франции.
Прежде чем собрались гости, солнце зашло, оставив на горизонте пурпурно-красные полосы и небольшой эскорт облаков. Король Франциск, удивительно вытянувшийся за последний год, встречал гостей, застыв в неудачной позе на самой верхней ступеньке террасы. На нем были бриджи алого цвета, по моде присборенные на бедрах, и дублет с длинными рукавами и сотней маленьких прорезей, через которые проглядывала атласная подкладка цвета зеленого мха. Чулки того же цвета обтягивали его длинные, как у журавля, ноги. Советом портного положить на икры накладки он пренебрег, и ноги его были похожи на два длинных зеленых бобовых стручка в туфлях. Но Франциск об этом не догадывался и стоял с гордо поднятой головой в плоской бархатной шляпе, с декоративной шпагой, приветствуя друзей и своих младших братьев – девятилетнего Карла и восьмилетнего Генриха. Будучи, в сущности, еще детьми, они прятались в кустах и развлекались тем, что неожиданно выскакивали оттуда и налетали на проходивших мимо гостей.
– Добро пожаловать, мои дорогие друзья, – громко, как только мог, обратился к гостям Франциск, подняв руки. – Моей королеве и мне доставляет большое удовольствие видеть вас у себя в гостях. Да поможет нам Бог насладиться зрелищем восхода полной луны. – Он повернулся к Пьеру де Ронсару, тридцатипятилетнему поэту, самому старшему среди присутствующих. – А вы, если будете столь любезны, не прочитаете ли нам свой «Гимн луне»?
Ронсар поклонился и поцеловал королю руку.
– Я смогу приветствовать ее, когда она взойдет, – проговорил он и тут же, обратившись к Марии, произнес: – Но вот это восхитительное солнце, эта пленительная луна уже дарит нам свой свет!
«Не теперь!» – хотела она сказать. Его экстравагантные комплименты могли поставить ее в неловкое положение. Тем более что поэт стал бы ее восхвалять, будь она даже столь непривлекательна, как ослицы, молоко которых знатные дамы используют для ванны.
Мария оглядела собранную ею компанию. Пройдя по мраморной террасе, к ней спешила Мария Ливингстон, Ласти. Она выросла, вытянулась и раздобрела и явно нуждалась в муже, который держал бы ее в ежовых рукавицах, подумала Мария. Он должен быть не только строгим, но и жизнерадостным и полным энергии. Кто же среди присутствующих гостей мог бы подойти Ласти?
Уж конечно, не поэт Шателяр, секретарь Анри д’Анвиля, прислонившийся с томным видом к одному из фруктовых деревьев. Его большие темные глаза, постоянно сохранявшие такое выражение, будто он вот-вот расплачется, искали, на ком бы остановить взгляд. Он с некоторым интересом наблюдал за Марией Сетон, но утратил его, как только она прошла мимо. Он мгновенно почувствовал, что она не из тех женщин, которые способны замирать от любви; она была практичной, вполне земной натурой. Его взгляд продолжал блуждать.
Среди гостей был красивый юноша, маркиз д’Эльбеф, кузен Марии из дома Гизов, явно обладавший хищной натурой. Он, как обычно, волочился за Фламиной. Она же непременно оттолкнет его. Он рассмеется и отправится искать счастья где-нибудь в другом месте. Смешной маленький Рене. С ним был Анри д’Анвиль, младший сын Монморанси, коннетабля[15]Франции. Мария заметила у него свой розовый шелковый носовой платок, который он нашел однажды и заявил, что будет его хранить как самую дорогую для него вещицу. Он приколол его к камзолу и, обнаружив, что Мария смотрит в его сторону, нарочито поцеловал пальцы и коснулся ими платка.
Слуга обнес гостей белым вином в серебряных кубках. Все стояли на террасе лицом к востоку в ожидании восхода луны на чистом небе. Никто не разговаривал, все ждали молча. Горизонт загораживала череда деревьев в дальнем конце сада, но над ними уже можно было заметить появление бледного сияния: луна начала свое ночное путешествие по небосводу.
– Ах, – услышала Мария тихий возглас совсем рядом с собой и узнала голос Ронсара. Как только луна показалась над верхушками деревьев, он начал читать свою поэму, сочиненную специально для этого случая:
Все гости торжественно шествовали по тропинкам сада, восхищаясь красотой окружавшего их буйного белого цветения.
Голоса их звучали мягко, тихо, интимно. Нежный бриз, словно легкая мантия, окутывал их, принося с собой благоухание ароматов ночного сада.
В этот миг Мария чувствовала себя счастливой, окруженной любовью и в самой надежной безопасности, какая только возможна на земле.
– Послушай меня, любовь моя! Не жди завтра! Живи сегодня! Срывай розы жизни! О да! Сегодня! – шептал шедший позади нее Ронсар.
Глава 17
Мария лежала на кровати, стараясь не шевелиться. Когда она совершенно не двигалась, то не так остро ощущала боль. Доктора не знали, что именно вызывает у нее столь внезапную резкую боль в желудке, и прописали покой и бламанж[16]. И вот теперь в этот прекрасный июньский день она лежала в постели во дворце Шамбор, в самой удаленной спальне королевских покоев, распорядившись не задергивать шторы и не закрывать ставни. Летний воздух, легкий и ласковый, наполнял комнату и обволакивал ее, словно прикосновение лебяжьего пуха; танцующие блики солнечного света сплетались в кружева слепящей белизны.