Маргарет Джордж – Мария – королева Шотландии. Том 1 (страница 25)

«И не будет у тебя другого Бога, кроме Меня. Ты не сотворишь себе ни образа, ни подобия того, что есть на небесах или под землей или в подземных водах; ты не будешь поклоняться или служить им».

Можно ли выразить все это яснее? Но ответом израильтян стал Золотой Телец, а вот это наш ответ, подумал он, пнув ногой разбитую голову статуи Непорочной Девы, валявшуюся в нескольких футах от торса. Мы понаделали идолов и молились: девственницам, святым и красивым застекленным картинкам, дабы заманивать людей, побуждать их мечтать и ублажать себя в доме Божьем, будто на воскресном празднике.

Толпа накинула веревку на каменные плечи стоявшей в нише статуи святого Петра, стараясь стащить ее вниз. Они вопили и смеялись, когда статуя грохнулась на пол и разбилась на куски. За ней последовала статуя святого Андрея, опрокинутого из соседней ниши под еще более восторженные вопли. В воздух поднялись клубы пыли…

– Берегитесь осколков стекла! – крикнул Нокс, и они повернулись к нему, словно послушные дети.

Осколки валялись повсюду, и действительно легко было пропороть ступню или порезать лицо. Если бы кто-нибудь поранился, он чувствовал бы себя ответственным за это.

Но толпа действовала, уже повинуясь своим законам: люди чуть ли не закусывали на поверженных статуях и руинах церкви. Как же буквально они поняли слова его проповеди об идолах, прочитанной два дня назад здесь, в Перте. Как они жаждали реформ и действий! Кальвин, наверное, был бы горд за него?

При мысли о Кальвине и Женеве его охватило острое чувство ностальгии. «Как было бы хорошо остаться там, учиться у Кальвина, испытывая радость жизни в городе, полностью посвященном Богу, очищенном от идолопоклонства и населенном живущими святыми. Я был бы самым незначительным среди них, – размышлял Нокс. – Всего лишь учеником Кальвина и Фареля. Пока еще учеником. Это было бы подобно первой Пятидесятнице в Иерусалиме, когда Святой Дух снизошел на учеников. Быть там, участвовать во всем этом! Почти рай!»

«Но даже в этом таится опасность – как бы не превратить в идола и Женеву, – подумал он в отчаянии. – Дьявол обращает против нас даже самое лучшее, что есть в нас, используя наши слабости. Он использует мою жажду праведности, порядка и свободы, дабы заманить меня в ловушку. Если бы я остался в Женеве, то повернулся бы спиной к моей собственной стране вместо того, чтобы помочь ей освободиться от засилья чужестранцев».

– Мастер Нокс! – Они жестами подзывали его подойти.

Осторожно ступая по заваленному камнями и битым стеклом полу, он миновал неф. Толпа, вооруженная деревянными молотками и железными прутьями, стояла наготове перед украшенной искусной резьбой перегородкой, отделявшей алтарь от остального пространства церкви.

– Благослови наш первый удар! – потребовали они.

Ему не понравился папистский привкус этих слов.

– Разве я епископ? – обратился он к ним. – Может быть, окропить все эти вещи святой водой или воскурить фимиам и пробормотать заклинание над ними? Ну нет! Любая вещь – либо она Божья, либо нет.

Теперь они замолкли. Они были в его руках, он мог повелевать и управлять ими.

– Я утверждаю, что этот алтарь не Божий! – проревел он. – Это мерзость! А что такое месса, как не суеверное языческое действо, столь тайное и богохульное, что прихожанам не разрешается даже взглянуть на него? – Он простер руки, воскликнув: – Долой этот хлам! Уничтожьте его! Пусть не останется камня на камне!

Зачинщики начали орудовать дубинками, палками, опрокидывая постройки и проламывая дыры в изящной кружевной резьбе.

– Пусть дневной свет проникнет в эту темную пещеру зла и суеверия! Откройте ее для людей! – завопил он, и его крик перекрывал весь этот грохот и вакханалию разрушения.

Накричавшись в своих проповедях и наглотавшись каменной пыли, Нокс почувствовал в ту ночь, что сорвал голос. Ему пришлось отдаться в руки своей супруги Марджори; она приготовила питье из целебных трав и меда и заставила его медленно, маленькими глотками пить это зелье. Ему понравился вкус напитка, но Кальвин учил его остерегаться подобных ловушек; ведь еда и питье должны служить лишь естественному утолению голода и жажды, а не быть источником удовольствия. Чтобы избежать соблазна выпить еще сладкого, теплого поссета, а также побыть в сладостной близости к молодой жене, он заставил себя послушать доклад Патрика, лорда Рутвена. Этот человек уже сам по себе производил настолько отталкивающее впечатление, – даже если он привез более приятные вести, – он вполне мог отвлечь от мыслей о Марджори и о приятном напитке. Грубый, дикий, он, как поговаривали, был к тому же колдуном.

– Королева-регентша поклялась ввести французские войска, дабы разгромить нас, – доложил лорд. – Эта новость получена из Эдинбурга. – Он тряхнул всклокоченной головой и погладил свой палаш, двуручный меч пятифутовой длины, который он повсюду носил с собой. – Мы ей устроим такой завтрак, ей, со всеми ее лягушками: разделаем их, насадим на вертел и подадим к обеду, как они это делают в своей любимой Франции.

– Прошу вас… – поморщился Нокс. Мысль о еде, приготовленной из лягушек, казалась ему отвратительной. – Сколь многочисленны их войска? – спросил он шепотом.

– Две тысячи или около этого. Не беспокойтесь, мы выстоим. «Если Бог за нас, кто против нас?» – с гордостью процитировал он Священное Писание.

Нокс улыбнулся. «Чтобы этот неотесанный лорд-воин, едва умеющий читать, помнил наизусть Священное Писание! Ах, Кальвин, если бы только он мог разделить со мной эту минуту!» – подумал он.

– Истинно так, – сказал он мягко. – Но даже Господу помогает хорошее боевое оснащение. Вспомните завоевание Ханаана. «Господь был с Иудой, и он овладел горою. Но жителей долины не мог прогнать, потому что у них были железные колесницы»[13].

Нокс тотчас же пожалел, что сказал это, так как у Рутвена вытянулось лицо. «Не во вред ли я использовал свои познания? – подумал он. – Только запугал своего брата вместо проявления любви к нему. Как же трудно учесть все! Каждый шаг может привести к грехопадению. А гордыня подстерегает нас повсюду».

– Здесь Ветхий Завет не имеет широкого распространения, – заметил он. – Мы интенсивно изучали его в Женеве. Но вы увидите, что скоро перевод Библии появится в каждой церкви и проповеди станут свободными. – Острая боль перехватила Ноксу горло. Он замолк и закашлялся, затем сказал: – Но вернемся к нашему делу. Нам необходимо будет оружие для сражений с королевой и ее иностранным войском.

– Я командир и смогу поставить много оружия, – заявил Рутвен. Он улыбнулся, обнаружив крупные зубы, прятавшиеся в густой, похожей на мех бороде. – Добрый господин, я гарантирую, что помощь придет через южную границу от английской королевы, истинной протестантки.

– У вас есть об этом вести? – От волнения Нокс повысил голос и тут же пожалел об этом.

– Слухи. И кое-что поважнее слухов. Наконец свершилось: парламент отверг католицизм Кровавой Марии: Англия теперь снова протестантская страна, официально, уже пять дней тому назад. В лице Англии вы имеете не врага, а надежного союзника.

– Союзника имеет Реформатская церковь, – поправил его Нокс. – Английская королева никогда мне не простит трактата «Первый трубный глас». Она приняла его на свой счет. – И это на самом деле огорчало его. – Она даже отказала мне в разрешении высадиться в Англии, когда я возвращался сюда из Женевы. Ах, да что там, тем более что теперь она поддерживает нашу веру.

– Это, несомненно, так. Она прогнала монахов, ожидавших ее с факелами для сопровождения процессии, которая направлялась в парламент, сказав им: «Прочь с вашими факелами, мы и так достаточно хорошо видим!»

Рутвен рассмеялся.

– Это хорошо, – одобрил Нокс, ненавидевший монахов, всюду встревающих дураков с тонзурами.

Итак, Елизавета на стороне реформаторов. Тогда пусть она содействует им в изгнании французов и католической церкви из Шотландии.

Старая королева-мать Мария де Гиз – «французская корова», как мысленно называл ее Нокс, издала приказ всем проповедникам-реформаторам к Пасхе вернутся в лоно католической церкви. Когда они отказались, она велела им явиться к ней десятого мая.

«Ответом на это, – размышлял Нокс, – явилась моя проповедь на следующий день, которая послужила началом мятежа, здесь, в Перте. Теперь пусть она столкнется с нашей армией, если сможет пробраться через каменные завалы и руины храма ее покойного попа! – Он громко захохотал, позабыв о своей больной глотке. – Господь уберег нас от возвращения ее дочери в Шотландию, на королевский трон, – подумал он. – Она привязана теперь к Франции, к этой стране сатаны и фатовства, на всю жизнь, а мы тем временем будем беспрепятственно вершить свое дело. Благодарю Тебя, Господи, благодарю Тебя! Веди нас теперь к окончательной победе!»

Глава 15

В начале лета в Париже, когда город был еще обласкан весенним теплом и появились лишь первые признаки приближающейся жаркой летней поры, для французского королевского двора наступило самое приятное время. Ведь предстояли больше праздники: испанский король Филипп, этот злополучный жених, оставивший свои безнадежные домогательства руки новой английской королевы, получил теперь согласие Елизаветы Валуа стать его женой. Свадьба была назначена на конец июня, одновременно с бракосочетанием ее тети, старой девы Маргариты Валуа с герцогом Савойским. Последний тоже оказался неудачливым претендентом на руку английской королевы Елизаветы, которая, словно домашняя хозяйка, перебирающая ковры, бесцеремонно отбрасывала их направо и налево.