Маргарет Джордж – Мария – королева Шотландии. Том 1 (страница 21)

– Сатана в юбке. Это мне нравится, – заметил герцог.

Мария не засмеялась и продолжала читать:

– «Я утверждаю, что возвысить женщину до такой власти – значит не только опрокинуть порядки, установленные Богом, но также осквернить, загрязнить, профанировать королевский трон и престол Господень». Народ – вот кто обязан распознавать волю и выбор Господа, именно это он и проповедует.

Кардинал горестно вздохнул:

– Да, я допускаю, что это одна из возможных интерпретаций, во всяком случае по смыслу. У вас, дитя мое, аналитический ум.

– Значит, Нокс – мой враг! – воскликнула Мария.

– Он и на самом деле враг, – подтвердил герцог. – Ведь, помимо всего прочего, именно ваша принадлежность к королевской династии и дает вам право быть королевой.

– Не пора ли нам встать из-за стола? – внезапно поднявшись, сказала Мария.

Слуги, словно вороны, тут же накинулись на остатки пищи.

Она пригласила обоих гостей в свои покои и отпустила прислугу и горничных.

– Кругом слишком много ушей, а здесь мы можем говорить свободнее.

Герцог и кардинал одновременно удивленно подняли брови – у герцога они были густые и темные, у кардинала – тонкие и идеально округлые.

– А вы весьма преуспели в политике, – сказал кардинал. – У вас, должно быть, природный талант. Кто-то должен был предостеречь и предупредить нас. – Он многозначительно посмотрел на брата.

– Я многому научилась у королевы, – ответила Мария. – Например, в корреспонденции всегда пользоваться шифром. У меня около шестидесяти тайных шифров, которые я использую в своих письмах. – Она широко улыбнулась.

– Какое трудолюбие! – воскликнул кардинал. – Но помните, что код может быть полезным и надежным только в том случае, если его владелец надежно хранит ключ к нему. Кроме того, есть немало агентов, способных расшифровать коды.

Ему доставило удовольствие появившееся на ее лице выражение разочарования. Ведь она чувствовала себя такой предусмотрительной, взрослой, уверенной в своей безопасности. Настало время продолжить ее обучение. Много ли она знала из того, каково это – быть королевой?

– Чему еще вы у нее научились? – продолжал кардинал. – Есть ли у вас на службе опытный столяр? – Увидев ее ничего не выражающий взгляд, он ответил на ее немой вопрос: – Ну, хотя бы для того, чтобы изготовить, например, специальные потайные ящики для всех ваших пустяковых шифров и магических снадобий, какие есть в комнате королевы в Блуа, где у нее более двухсот ящичков, причем некоторые из них – ложные. Она полагает, что никто не знает, как надавить на плинтус, чтобы открыть их. Но это, конечно, знают все. Или, может быть, просверлить секретные отверстия в полу вашей спальни, наподобие тех, какие просверлены в Сен-Жермен-ан-Лейе, через которые королева наблюдает, как король, как раз под ее спальней, на полу занимается любовью с Дианой.

Мария от изумления раскрыла рот, затем хихикнула.

– Да? Она так делает?

– Конечно, – рассмеялся кардинал, а герцог просто начал хохотать.

– Что сказал бы магистр Нокс? – хохотал герцог во все горло.

– Он сказал бы, что так вести себя их побудила королевская кровь.

Кардинал так захлебывался смехом, что ему пришлось сесть. Из глаз его текли слезы, и он вытирал их кружевным платком.

– Екатерина безумно ревнива, – с трудом выговорил он, задыхаясь от приступов смеха. – Но вместо того, чтобы отравить Диану, как должна была бы поступить всякая порядочная жена из дома Медичи, она всего лишь прибегает к магическим снадобьям. Разумеется, они не срабатывают! Король все еще питает страсть к постели постаревшей Дианы, а Екатерина наблюдает за ними. Эдакое супружество втроем!

– Мне кажется, я убила бы ее, – сказала Мария. Ей было совсем не смешно. – Делить с кем-нибудь мужа? Я бы этого не вынесла. Это позорище! Или, может быть, я убила бы его. Это зависело бы… от обстоятельств.

Как будто Франциск, это трусливое, чрезвычайно робкое существо, был способен когда-нибудь затащить женщину в свою постель, за исключением лишь тех случаев, когда он, весь дрожа, должен был бы исполнять свой супружеский долг, подумал кардинал. Марии нечего опасаться соперниц. Но он только произнес:

– Нет, вы не сделали бы этого. Если бы вы ревновали, это означало бы, что вы любите его. А если бы вы любили, любовь отвела бы вашу руку и не позволил совершить злодеяние.

– Во имя любви совершено немало зла, – заметила Мария.

– Вернемся к личности Нокса, – предложил герцог. – Правда, в Женеве он в безопасности, прячется за спиной Кальвина[8], но, как только он выйдет из укрытия, я позабочусь о том, чтобы он смолк навсегда. Странно, что Кальвин укрывает его, Кальвин и его люди выступают за послушание правителям.

– Все это лишь означает, что он достаточно хитер и хочет заставить других драться вместо него самого. Эти кальвинисты-негодяи просочились во Францию, они – повсюду, прокрадываются на свои еретические сборища под покровом ночи. «Ночные призраки», мы называем их гугенотами[9]. Кальвин посылает им книги и проповедников. Он не покупает им лишь мушкеты и пушки. Во всяком случае – пока.

– Я уничтожу их, пока не настало их царствие, – заявил герцог. – Они не смогут пустить здесь свои корни.

– Они уже пустили их, но пока еще не очень глубоко, – заметил кардинал. – Мы должны вырвать их и вышвырнуть вон.

– После того как англичане будут побеждены, – уточнил герцог.

– Нокс не останется в Женеве, – внезапно вступила в разговор Мария. – Он вернется в Шотландию и там будет вредить моей матери.

– Это верно. Он написал ей крайне злобное письмо, – согласился кардинал. – Мне привелось увидеть его копию. Магистр Нокс не пользуется шифром и все, что пишет, публикует. – Он передал ей печатный текст под заголовком, набранным жирным шрифтом: «Письмо регенту Шотландии».

Мария начала читать его, и ее лицо отражало все нарастающее негодование. «Я убежден, – говорилось в письме, – что захваченная Вами власть – всего лишь временная и непрочная, поскольку Вы владеете ею только с разрешения других». Мария сердито встряхнула головой:

– Он имеет в виду меня! Он считает, что она получила власть от меня!

«…Не в укор судьбе, – продолжала она читать далее, – сначала у Вас были отняты всего за шесть часов Ваши два сына, а потом насильственно был лишен (ведь это так!) жизни и чести Ваш муж, а вместе с ним исчезли и память о его имени, и порядок престолонаследия, и королевское достоинство.

Хотя в некоторых странах злоупотребление узурпированной властью или, точнее, тирания допустила женщин к наследованию чести отцов, слава их неизбежно переходит ко двору чужого человека. Итак, я утверждаю, что вместе с ним были похоронены его имя, порядок престолонаследия и королевское достоинство; и если Вы не замечаете крайнего недовольства и гнева Божия, угрожающего Вам и остальным чадам дома Вашего тем же бедствием, то Вы даже еще упрямее, чем я мог бы предположить.

Возможно, Вами подчас овладевают сомнения, какие же такие преступления совершил Ваш муж, Вы и королевство, за которые Господь должен был так сурово Вас наказать. Я отвечаю: за поддержку и защиту самого ужасного идолопоклонства».

– Да, он сравнивает нас с Ахавом[10]и всеми злодеями Израиля, – заметил кардинал. – Вам нет нужды читать все это: это совершенно безудержная болтовня. Он никогда не может остановиться и считает, что может повторяться двадцать восемь раз.

Мария продолжала читать, не в силах оторваться от письма и этих злобных и бранных слов: «…Исполненные страха и неверия, и отвратительные убийцы, и развратники, и колдуны, и идолопоклонники, и все лжецы…»

– Это о всех нас, моя дорогая, – заметил кардинал слегка насмешливым тоном.

«…Им суждено оказаться в полыхающем пламени озера, источающего серные пары, и это будет вторая смерть». Мария содрогнулась.

– Мне следует вам кое-что сообщить, – обратился к ней кардинал. Его лицо, пожалуй, впервые за этот день стало серьезным. – Я хочу, чтобы вы услышали об этом от кого-либо другого, а не от своей французской семьи, – подчеркнул он. Встряхивая своей светлой бородкой, он произнес: – Ваш брат Джеймс, прибывающий для участия в вашей свадьбе, присоединился к ним. Он стал протестантом, последователем Нокса. – Кардинал медленно, тяжело чеканил слова, одно за другим, будто проворачивал коленчатый вал: – Он – один из них.

Глава 11

Проснувшись, Мария слушала негромкие звуки птичьей возни. Петь им было еще слишком рано, небо окутывала ночная тьма, но она не могла спать.

«Это моя последняя ночь перед замужеством», – думала она. Означает ли это, что завтра ночью она и Франциск будут в постели вместе? Она знала, что это должно быть так, что это – часть церемонии. Но когда они бывали наедине?..

«Франциск целовал меня, но только делал это точно так же, как дядя Балафре и дядя кардинал, или как я и другие Марии целуем друг друга, говоря при этом: „Добрый день!“ или „До свидания!“ – совершенно точно так же. А что же должно произойти завтра? Я знаю, что мужчины обладают нужными знаниями и опытом, но Франциск еще не мужчина».

Она вздохнула и повернулась на другой бок. Под легким покрывалом ей было так хорошо и уютно в апрельской предрассветной прохладе.

Франциск был невысокого роста и едва доставал ее плеча. Кроме того, он никогда не чувствовал себя здоровым. Его мучали кашель, приступы лихорадки; у него было одутловатое лицо. Склонный к нытью, он в то же время был сварлив и придирчив. Единственным человеком, которого он, видимо, считал другом, а не врагом, была Мария, предназначенная судьбой стать его опорой и защитницей. Только при виде ее лицо его озарялось улыбкой, и только ей он давал свои игрушки. Всеми же остальными он апатично командовал. «Бедный Франциск, – думала Мария. – Как я хочу, чтобы он вырос сильным!»