Маргарет Джордж – Мария – королева Шотландии. Том 1 (страница 22)

Но ее мысли не простирались так далеко, как следовало бы в этом случае: если бы Франциск был нормальным четырнадцатилетним подростком с раздающимися вширь плечами и грубеющим голосом, если бы он заглядывался на женщин, будущее предстоящего замужества было бы совсем иным.

За окнами уже звучал хор птичьих голосов, и сами окна стали заметно вырисовываться на фоне бледно-пурпурного неба. Белесые рамы, остроконечные арки походили на церковные окна; да это и впрямь был старый монастырь, ставший теперь дворцом архиепископа Парижского. За окнами виднелись ветви деревьев, только-только начинавшие покрываться зелеными листочками. Нашедшие там приют птицы щебетали все громче. Мария погрузилась в сон, птичье пение ее успокаивало. Ей грезился мужчина, рожденный ее воображением, притаившийся среди ветвей. У него было темное лицо – или оно было просто намазано сажей? Он улыбался, и белизна зубов сверкала на фоне скрытого тенью лица. Затем он начал двигаться, и его грация и сила делали его похожим на некое таинственное существо, более, а может быть, менее высокого порядка, чем простой смертный, а возможно даже – на какое-то животное.

Он молча кивнул ей, как бы подавая знак. Или, скорее, она почувствовала желание подняться и следовать за ним, покинуть это безопасное убежище с каменным полом и защищающими ее окнами, выйти наружу и оказаться рядом с ним на качающейся ветви. Подойдя к открытому окну, она ощутила порывы холодного ветра и увидела сверкающую зеленую дымку, создаваемую лучами поднимающегося солнца, которые пробивались сквозь зелень прозрачных и нежных молодых листочков. Свет солнца за его спиной образовал ореол вокруг его головы, мешавший ей рассмотреть его лицо.

Внезапно Мария проснулась. Покрывала соскользнули на пол. Приснившийся ей во сне прохладный ветерок объяснялся всего лишь упавшим одеялом. Солнце еще только вставало; его лучи светили сквозь пока еще голые ветви. Она поднялась и, выглянув в окно, увидела прямо под своим окном черный сук, достаточно прочный, чтобы выдержать человека, но там никого не было…

У нее осталось чувство недоумения и беспокойства. «Мне следует снова лечь в кровать, снова заснуть, а затем проснуться, – подумала она. – Но уже поздно. Скоро придут меня одевать».

Подвенечное платье и мантия висели на деревянной подставке в дальнем углу комнаты, в которой она по собственному настоянию эту ночь спала одна. Она подошла ближе и стала рассматривать свой наряд. Платье было вызывающе белым, таким, как она желала. Когда она вызвала придворного портного Балтазара и описала ему, какое платье она хочет, он тоже запротестовал:

– Нет, нет, ваше высочество, здесь, во Франции, белый считается цветом траура. Он не подойдет для подвенечного платья! – Балтазар гордился своим знанием тканей и того, как они ложатся и драпируются, он знал даже историю создания каждой ткани и каждого цвета. – Позвольте предложить голубой, цвет майского неба над Луарой.

– Предложить вы можете, – сказала Мария и улыбнулась. – Но я настаиваю на белом.

Итак, они вместе выбрали тонкий белоснежный шелк. Портной расшил лиф платья жемчугом, сверкавшим, как утренняя река.

С одного плеча ниспадала мантия с невероятно длинным шлейфом из серо-голубого бархата, расшитого белым шелком, жемчугом и драгоценными камнями, отчего он был очень тяжелым и его должны были нести за ней два человека. На инкрустированном столике лежала королевская корона, специально для нее изготовленная из чистого золота, усыпанная изумрудами, бриллиантами, рубинами и жемчугом. Рядом с короной в шкатулке из слоновой кости лежала брошь «Великий Гарри» – рубин, унаследованный от ее бабушки Маргариты Тюдор. До этого момента Марии не разрешалось его носить.

Она вынула брошь из шкатулки и поднесла к свету. Солнечные лучи пробудили в рубине волшебство кроваво-красного внутреннего огня и отбросили трепетно мерцающее отражение его цвета на каменную стену комнаты. Красота камня ошеломила Марию.

«Моя бабушка получила его от своего отца в подарок по случаю свадьбы в четырнадцать лет, когда она была на год младше меня. Она выходила замуж за человека, которого никогда, никогда прежде не видела и который был намного старше ее! Даровал ли этот камень ей хоть какую-нибудь защиту?

Какая я счастливая! Меня не отправляют в другую страну, чтобы стать женой человека, которого я никогда до этого не видела. Я могу оставаться во Франции и выйти замуж за моего друга.

Однако выйти замуж за друга…

Но бывает, что в брак вступают и по любви, – внезапно подумала она. – Моя бабушка Маргарита Тюдор один раз вышла замуж по политическим соображениям, а в другой раз – по любви. Мой прапрадедушка Эдуард IV Английский тайно женился на простолюдинке. Она была вдовой и старше его. И мой великий дядя Генрих VIII женился по любви, и не единожды, а три раза. И устроил такую неразбериху, оставив дочерей, которые после него ничего не наследовали».

Она улыбнулась при мысли об английском короле-любовнике. Нет, у нее все как положено – ей предстоял заранее обусловленный политический брак, как только наступит ее брачный возраст. Так же было с Екатериной Арагонской и Екатериной Медичи, Маргаритой Тюдор, Маргаритой Бофор и Мадлен Французской, первой, болезненной женой ее отца…

Однако все браки по любви, наделавшие в свое время много шума, приходились именно на ее кровных родственников, и эта идея ее очень забавляла. Она не могла представить себе ничего подобного.

Ярко светило солнце, и над огромными толпами купцов, лавочников, учеников и трудового люда, заполнивших улицы Парижа, раскинулось безоблачное, пронзительно-голубое небо. В апреле, славящемся переменчивой погодой, судьба подарила Марии Стюарт великолепный ясный свадебный день. Большая часть церемонии должна была проходить под открытым небом, в специально воздвигнутом перед собором Нотр-Дам павильоне. Он был завешен голубым кипрским шелком, расшитым золотыми лилиями и изображением герба Шотландии. Под ногами был расстелен бархатный ковер того же цвета и с такими же рисунками. За последние двести лет парижанам не доводилось созерцать свадьбы дофина, и поэтому они лихорадочно ожидали предстоящего красочного зрелища с музыкой и традиционным щедрым одариванием толпы монетами. Они жаждали увидеть ослепительно великолепное действо.

С рассвета из монастырской части архиепископского дворца слышались звуки фанфар, маленьких флейт и барабанов, будто обещавших: «Ждите, это грядет». И они ждали, ели принесенный с собой хлеб с сыром и ощущали, как солнце, медленно поднимавшееся над городом, постепенно согревало воздух.

Шествие к Нотр-Дам, собору Парижской Богоматери, началось утром: первыми появились гвардейцы и оркестр, сопровождавший процессию знатных гостей. За ними следовали одетые в красные и желтые ливреи шотландские музыканты и менестрели, исполнявшие народные мелодии под аккомпанемент флейт и барабанов. Затем торжественным шагом прошествовала сотня знатных персон королевского двора, за ними – пышно разодетые принцы крови, в фамильных драгоценностях, сверкавших на солнце при каждом их движении. Их шествие продолжалось полчаса; следующими были архиепископ, епископы и аббаты в украшенных драгоценными каменьями митрах, расшитых золотом ризах, с огромными церемониальными крестами из благородных металлов и четыре кардинала Франции – братья де Гиз, Бурбон и папский представитель дю Белле.

Затем следовал дофин в сопровождении своих младших братьев – восьмилетнего Карла[11]и семилетнего Генриха[12]. Франциск двигался механически, устремив взор прямо перед собой, как будто впереди, под этим вздымающимся балдахином из голубого шелка, его ожидало нечто неприятное: то ли порция лекарства, то ли нравоучение…

Пауза. Дофин и младшие принцы проследовали, за их спинами развевались бархатные мантии.

Затем появилось белое, сверкающее пятно. Толпа ахнула. Траур? На свадьбе? В мантии серо-голубого цвета, с выражением какой-то небесной отрешенности шла высокая, совсем юная красавица. Ее голова на длинной, изящной шее гордо возвышалась над пышным воротником. Голову венчала корона, длинные волосы свободно ниспадали, как бы подчеркивая ее девственность.

За ней все тянулся и тянулся шлейф ее мантии, почти сорока футов длиной, поддерживаемый двумя миловидными пажами. Даже с далекого расстояния на лифе ее платья было видно красное пятно знаменитого рубина «Великий Гарри».

Остальная часть красочной и пышной процессии восторга не вызывала. Это были всего лишь приземистая, толстая королева, маленькие принцессы и другие благородные дамы и девицы, не привлекавшие особого внимания после только что удалившегося сказочного создания. Невеста заняла теперь свое место рядом с женихом, в окружении слуг с зажженными свечами. Люди напрягали слух, чтобы расслышать клятвы, которыми в павильоне под открытым небом обменивались жених и невеста, но тихие голоса новобрачных не доносились до них. Они видели только, как во время церемонии бракосочетания, совершаемой кардиналом де Бурбон, молодые обменялись кольцами. Они увидели также, как девять шотландских посланников с красными суровыми лицами выступили вперед, чтобы отдать почести Франциску, своему новому королю.