Маргарет Джордж – Мария – королева Шотландии. Том 1 (страница 20)

– У меня много всяких новостей, и хороших и плохих, – сказал он, похлопывая по своей бархатной сумке.

– Не поесть ли нам сначала? – промолвил герцог. – Новости любого рода перевариваются лучше на полный желудок.

Он был очень голоден. Во время последней кампании в Кале он позволял себе есть только рацион своих солдат, весьма скудный в зимнее время. И все же они победили, предприняв в январе внезапные атаки… теперь, до возвращения на поле боя со всеми связанными с войной лишениями, ему необходимо было плотно наедаться.

– Конечно, – сказала Мария, приглашая их к своему обеденному столу в дальнем конце комнаты. Она естественно и просто уселась на почетное место под балдахином с изображением королевского герба: в конце концов, она – правящий суверен. Для нее есть не под королевским балдахином – это все равно что чувствовать себя раздетой.

Она подала знак слугам, и они начали вносить различные блюда, всего около тридцати перемен. Хотя многие из них представляли обычное дворцовое меню – фаршированные угри и лещи, цыплята в уксусном соусе, гуси и утки, – она ввела в рацион одно-два деликатесных блюда, что было нелегко исполнить зимой и осенью. А до наступления весны было еще далеко.

Слуги подали покрытый карамелью пирог с яблочной начинкой, который вызвал у кардинала неподдельный восторг. Мария была довольна: ведь кардинал славился своим разборчивым вкусом и пристрастием к новым блюдам. Подцепив позолоченной вилкой довольно внушительный кусок, он отправил его в рот: от усердного жевания его бородка так и двигалась вверх-вниз, вверх-вниз.

– Изумительно, моя дорогая. Правда. – Он улыбнулся и отпил из венецианского хрустального кубка сладкого крепкого анжуйского вина. В его глазах светилось чувственное удовольствие.

Едва они покончили с последним блюдом со сладостями, сгоравшая от нетерпения Мария спросила:

– Так каковы же ваши новости? Пожалуйста, не томите нас.

– Ну вот, слушайте. – Он улыбнулся и смахнул крошку с бархатного рукава. – Война идет для нас столь успешно, что, похоже, сам Господь Бог на нашей стороне. Филипп и его английские прихлебатели поджали хвосты. – Он сделал паузу. – Но это новости для моего брата. А для тебя, моя малютка, у меня вот что: я только что получил вести из Шотландии. Условия бракосочетания одобрены, и девять посланцев, в том числе и твой брат Джеймс и несколько представителей высшей знати, на следующей неделе отправятся морем, чтобы прибыть сюда для составления юридических документов и… присутствия на твоем бракосочетании с дофином Франциском!

– О, когда?

– Приблизительно через три месяца, в апреле. Свадебная церемония состоится в разгар весны. Хватит ли у тебя терпения ждать до тех пор?

– Я ждала целых десять лет. А это время мне понадобится, чтобы подготовить свадебное платье. Оно будет белым, я люблю белый цвет, цвет цветущего грушевого дерева.

– Белый – это торжественно-траурный цвет, – скороговоркой промолвил кардинал, как всегда модно одетый. – Он может принести несчастье.

– Я не верю в такие вещи. Белый – это мой цвет, я выбрала для себя белый цвет, – повторила она упрямо. – Брантом утверждает, что я лучше всего выгляжу в белом. «Белизна ее лица соперничала с белизной ее вуали…»

– Вы сказали, что есть и другие новости, – заметил герцог, которому наскучили все эти разговоры о платье.

А кардинал явно предпочитал оставаться в мире вуалей и шелков. Он вздохнул:

– Да, почти в то же самое время, когда восемь посланников дали согласие на брак, некоторые из них подписали некое соглашение, или ковенант.

– Что такое ковенант? – жестко спросил герцог. – Звучит как нечто исходящее из Женевы, какое-то протестантское слово.

– Величая себя Первым отрядом Конгрегации, они поклялись работать на благо реформированной религии в Шотландии.

– Протестанты! – ахнула Мария в испуге, будто у нее над головой пролетела летучая мышь.

– Протестанты! – злобно воскликнул герцог. – Я так и знал! Я знал, что этому грязному проповеднику Ноксу удастся обратить в свою веру еще больше шотландцев.

– О, это у него получилось. Обращенные есть теперь повсюду. – Кардинал достал из сумки трактат. – А вот его последнее творение.

– Блеющего дурака следует заставить замолчать. – С этими словами герцог взял у него трактат, затем передал его Марии.

Прочитав заголовок «Первый зов трубы к борьбе против чудовищного женского правления», Мария спросила:

– О чем же он говорит?

Она молча продолжала читать: «Содействовать женщине в достижении каких-либо ступеней правления, превосходства, владычества, имперской власти в любой сфере, в стране или в городе противно природе и Богу… так как их взгляд на гражданские дела слеп, их советы – глупы, а суждения безумны. Я утверждаю, что природа предначертала им быть слабыми, хрупкими, нетерпеливыми, ничтожными и глупыми, а опыт показывает, что они непостоянны, изменчивы, жестоки и им недостает разумности и дисциплины…»

– И в том же духе еще на множестве страниц, ваша светлость, – заметил кардинал. – Масса ссылок на Ветхий Завет, чисто протестантская манера, очень утомительная. Все это он пишет против трех Марий – вас, вашей матери и более всего против Марии Тюдор из-за ее приверженности католицизму. Послушайте этот отрывок, он весьма забавный. – Кардинал стал водить пальцем по строкам манускрипта: – «Да будет проклята Английская Иезавель[6]вместе с ее ядовитыми отвратительными папистами… мужчины и женщины, ученые и неученые – все испытали их тиранию. Так что теперь не только кровь отца Латимера, истинного слуги Божьего, епископа Кентерберийского, благородного ученого Ридли, невинной леди Джейн Дадли[7]зовут Божье воинство к отмщению, но и рыдания и слезы угнетенных, стенания ангелов, хранителей Господа, и все земные создания, страждущие под их тиранией, плачут и призывают к быстрому свершению возмездия».

Слабенький смешок, сорвавшийся с уст кардинала, был под стать его жиденькой бороденке.

– Его проклятия просто ужасны, – промолвила Мария. – Не желает ли он такого же зла и своей матери только потому, что она католичка?

– Но эти проклятия не оригинальны, они полностью заимствованы из Ветхого Завета. Пророки Иеремия, Иезекииль, Наум действительно умели проклинать во имя Яхве. Этот же господин всего лишь их бледная тень.

– Но тень, которая погружает Шотландию во мрак. Этот Нокс постоянно твердит о себе как о пророке, – заметил герцог. – Кто-то должен свершить над ним то, что Ирод содеял с Иоанном Крестителем. Где он теперь?

– Скрывается где-то в Женеве. В прошлом году он пробыл во Франции два месяца, с октября по декабрь. Мне стыдно признаться, что он написал «Первый зов трубы…», находясь на нашей земле.

– Но как я заметил, он не остался здесь для опубликования трактата, и это было весьма умно с его стороны, – заметил герцог.

– О да, он умен. Он прикрывает свою трусость поучением Христа, обращенным к ученикам: «Но когда они преследуют вас в этом городе, уходите в другой». Он оставляет другим сражаться за него и воплощать в жизнь его проклятия.

– Слова для запугивания маленьких детей, – насмешливо возразил герцог.

– В тексте Ветхого Завета содержится такое проклятие: тьма, глад, мор и семь казней египетских… – заявил кардинал, – вот чего надо бояться! – Он пренебрежительно усмехнулся. – Может, мне следует наслать такие проклятия на голову господина Нокса? Но сначала надо бы поднатореть в том деле. Пока мне лишь известно, что это – слова, которые произносят при отлучении от церкви. – Он снова усмехнулся.

Вновь взяв в руки документ, Мария продолжала медленно его читать. Это заняло немало времени, но наконец она дошла до заключительной части:

«Я не боюсь сказать, что день отмщения, который ожидает это ужасное чудовище, Иезавель Английскую, и тех, кто поддерживает ее ужасную жестокость, уже назначен… когда Господь объявит ее врагом, когда Он изольет на нее свое презрение за всю меру ее жестокости и зажжет сердца тех, кто оказывал ей милость, огнем смертельной ненависти к ней, они исполнят Его приговор.

Ибо, несомненно, вся ее империя и правление есть стена без фундамента: точно так же я оцениваю правление любой женщины.

Но огонь Божьего слова уже охватил эти гнилые проповеди, я включаю в их число папские энциклики и все прочее, и теперь они горят… Когда они будут сожжены, эта прогнившая стена – узурпированная и несправедливая империя женщин – рухнет сама собой вопреки всем усилиям кого бы то ни было и к погибели всех тех, кто будет стараться удержать ее. И поэтому пусть всем будет известно о том, что зов трубы уже прозвучал.

Хвала Богу, да убоятся Его».

– Он же отрицает власть королевской крови, – заявила Мария, закончив чтение.

– Нет, он отрицает правление женщин, – уточнил кардинал. – Посмотрите. – Он взял манускрипт и зачитал: – «Несомненно, ее империя и правление – стена без фундамента; точно так же я оцениваю правление любой женщины…» Вы просто неправильно поняли…

– Нет, дорогой дядя, это вы неправильно поняли, – проговорила она тихим, внятным голосом. – Или же вы просто стараетесь защитить меня. Когда магистр Нокс разглагольствует перед народом и заявляет, что люди не должны были бы признавать Марию своей королевой, скрытый смысл его слов состоит в том, что они могут не признавать ее королевой, если они так решат. А из этого следует, что народ свободен в выборе своего властителя, и вовсе не королевская родословная является в данном случае определяющим моментом, а волеизъявление народа… Если у них есть право отвергать преемственность королевской власти по принципу кровного родства, то какова же цена королевской власти? Никакой, если Нокс одержит верх. Он заявляет здесь, – она снова обратилась к манускрипту, – что «дерзкое веселье, костры и банкеты, устроенные в Лондоне и повсюду в Англии по случаю провозглашения этой проклятой Иезавель королевой, для меня явились свидетельством того, что люди… возрадовались этому бедламу и своей гибели… И они все еще не осознают, что там, где королева – женщина, а власть находится в руках папистов, там неизбежно правит бал сам Сатана?».