Маргарет Джордж – Елизавета I (страница 35)

Я не хотела подвергать опасности свою семью.

– Театр, вот еще одно место, где полным-полно людей, в чье прошлое, да и в настоящее, не хочется погружаться слишком глубоко, – усмехнулся Кристофер. – Но мы можем наслаждаться их игрой. Смотреть, как они изображают злодейство на сцене, и не спрашивать, почему они так хорошо понимают мышление злодеев.

– Далее нам необходимо учредить партию, – впервые после припадка кашля подал голос Энтони. – Также нужно будет наладить сношения с Шотландией. Яков Шестой Шотландский – наследник английской короны. В скором времени он станет нашим королем, и те, кто успеет раньше других завязать с ним добрые отношения и оказать услуги, при новом правительстве будут в фаворе.

Несмотря на мое заверение, что все сказанное не выйдет за пределы этой комнаты, в доме были и другие уши, а звуки разносились далеко. Разговоры были настолько близки к государственной измене, что я сделала всем знак замолчать, на цыпочках подошла к двери и распахнула ее. В темном коридоре не было ни души. Я снова закрыла дверь.

– Мы поняли, – остерегла я. – Дальнейшие подробности излишни.

– Некоей особе уже почти шестьдесят, – сказал Роберт (вот же безрассудный, упрямый мальчишка!). – Не так уж ей долго осталось. Нужно всего лишь немного подождать.

– Довольно! – оборвала я его.

Мать всегда имеет право требовать от детей послушания, и совершенно не важно, сколько им лет.

22. Елизавета

Жесткий накрахмаленный воротник внезапно стал душить меня. Я не хотела привлекать к себе внимания, поэтому попыталась незаметно для остальных ослабить его, оттянуть от горла. Шея покрылась холодной липкой испариной, потом вдруг лицо опалило жаром. Проклятие Господне! Опять! А я-то думала, что это осталось в прошлом. С последнего раза прошло уже несколько месяцев.

Я распахнула окно и высунулась наружу, надеясь на дуновение ветерка, но воздух был совершенно неподвижен. Майское солнце озаряло сад под окнами моих покоев в Виндзоре. Я осталась здесь после ежегодной церемонии посвящения в кавалеры ордена Подвязки, надеясь получить удовольствие от пребывания во дворце, где в зимнее время всегда было слишком холодно. Впрочем, сейчас я была бы только рада порыву ледяного ветра.

– Вот, возьмите, ваше величество.

Кто-то украдкой сунул мне в руку веер. Как бы непринужденно я ни взяла его, все равно от кого-то не укрылось мое недомогание.

Я обернулась и увидела самодовольное лицо Бесс Трокмортон. Я смущенно стиснула веер.

– Может, влажный платок… – заикнулась было она.

– Спасибо, не нужно, – отрезала я, умирая от желания обтереть лицо.

Необходимо взять себя в руки. Сейчас все пройдет. Всегда проходит.

Бесс с притворным подобострастием склонила голову. Я всегда ее недолюбливала, хотя она была дочерью моего верного посла сэра Николаса Трокмортона. Она была какая-то скользкая и тщеславная. В особенности в последнее время, когда под неким сомнительным предлогом внезапно удалилась от двора. Теперь она вернулась, но за время отсутствия в ней произошла неуловимая перемена: прибавилось высокомерия, прорывавшегося сквозь напускную учтивость.

Не доверяя более своей памяти, которая стала то и дело меня подводить, я вынуждена была делать записи, и она, наткнувшись на одну из таких заметок, принесла ее мне с озадаченным видом. Но это было притворство, ибо она прекрасно знала, зачем это. Интересно, она уже растрезвонила всем своим – молодым – подружкам, что королеве теперь приходится делать пометки, чтобы не забывать важных вещей? Запрети я ей болтать, запрет лишь привлек бы еще большее внимание, так что я попыталась сделать вид, что ничего особенного не произошло, разорвав листок и сказав, что на нем не было ничего важного, в то время как сама запомнила каждое слово. Едва я осталась одна, как снова сделала заметку, но на сей раз позаботилась спрятать листок в шкатулку, где их держала.

Мои старшие фрейлины прекрасно понимали, что со мной происходит. Марджори – моя Ворона – в свои шестьдесят с лишним уже пребывала по ту сторону. Остальные, Хелена и Кэтрин, миновав рубеж в сорок лет, только начинали переход, который так легко давался одним и так тяжко другим. Когда способность к деторождению начинает угасать и окошко, открывшееся в девичестве, понемногу закрывается, это непросто. Но теперь, когда мое захлопнулось окончательно, эти мучительные приступы жара и потливости должны наконец пройти! Это просто жестокое напоминание.

Я отпущу фрейлин и отправлю их в сад развеяться. А как только они уйдут, пошлю за лекарем. Быть может, у него найдется какое-нибудь средство от этой напасти.

Они воспользовались моим, как они считали, великодушием и красноречиво поспешили упорхнуть. Я послала за доктором Лопесом к нему домой в Холборн, надеясь, что он не заставит себя долго ждать.

Надежный и изобретательный, Родриго не обманул моих ожиданий, и, прежде чем мои фрейлины успели вернуться, мне доложили, что он явился во дворец. Если я и нарушила его планы срочным вызовом в столь прекрасный весенний день, он ничем этого не выказал. Напротив, при виде меня лицо его просияло от радости.

– Я невыразимо счастлив видеть ваше величество в блеске всего великолепия, а не страдающей в постели.

Зря он это сказал.

– Почему я должна страдать в постели? – огрызнулась я.

На меня вновь накатила отвратительная волна жара. Да чтоб его!

– Вы послали за мной так неожиданно, – улыбнулся он.

У него было обветренное морщинистое лицо, как у моряка; выдающийся нос и желтоватая кожа, напоминавшая цветом косые лучи предзакатного солнца.

– Идемте в мои покои, и я все вам расскажу.

Очутившись наконец за закрытыми дверями, где нас не могли слышать ничьи уши, я поведала ему о возвращении пугающих симптомов. Он лишь кивал и слушал. Когда я закончила, он еще некоторое время молчал.

– Неужто нет совсем никакого средства? – воскликнула я. – Вы же меня знаете, вы знаете обо мне все.

Это была чистая правда: он бежал из родной Португалии в самом начале моего правления, спасаясь от инквизиции, и с тех самых пор был моим личным врачом. Он лечил и молодую Елизавету, и повзрослевшую. Он спас меня от оспы, язвы на ноге, головных болей и бессонницы. Он был в числе именитых врачей, которые осматривали меня перед сватовством Месье, чтобы дать ответ на вопрос, сколько лет еще я буду способна к деторождению. У меня не было секретов от Родриго Лопеса.

– Время – вот главное средство, – произнес он наконец.

– Время! Я уже пять лет жду, когда это закончится! Несколько месяцев у меня была передышка, а теперь эта напасть вернулась снова, как… как армада!

Доходили вести, что в Испании строят новую армаду с намерением отправить ее к нашим берегам и довершить то, что не удалось сделать первой. Клянусь Богом, с армадой иметь дело было проще!

– Есть определенные травы, произрастающие на наших добрых английских полях, – сказал он. – Они помогают – при условии, что вы обладаете силой воли и богатым воображением. Есть и другие, из Турции. Они сильнее.

– Они мне нужны.

– Их не так-то легко раздобыть, но я знаю способ. Нужны щеточный корень, каперсы и арча. Южное солнце усиливает целительные свойства.

Что-то в его тоне царапнуло меня.

– Вы все еще скучаете по родине, Родриго? – спросила я, задавшись вопросом, что чувствовала бы, если была бы вынуждена покинуть Англию и жить где-нибудь в чужом краю.

– Родина есть родина, – отозвался он. – Но Англия была добра ко мне. Я занимал ответственные должности в Лондоне, был врачом в больнице Святого Варфоломея, лечил первых людей королевства, к примеру Уолсингема и Лестера.

Учитывая, что оба теперь лежали в могиле, пример был выбран не слишком удачно.

Он был еврей, хотя и крещеный, и пусть это и не спасло его от преследования инквизиции, зато дало возможность спокойно жить здесь.

– Потеря для Португалии – находка для Англии, – сказала я. – Что касается этих ваших трав… Как скоро они будут у меня?

Он заверил, что ждать придется не более месяца.

– Сколько еще мне это терпеть?

– Тут сказать ничего невозможно, – признался лекарь. – У всех женщин по-разному. И потом, до такого возраста доживают далеко не все – многие умирают родами, не испытав всего того, что происходит с телом, утрачивающим способность к деторождению. Взгляните на могилы, на даты на надгробиях. Вспомните о мужчинах, которые ведут под венец третью жену, в то время как первая и вторая, родившие им детей, спят вечным сном в земле.

Я поежилась:

– Мужчины умирают на полях сражений, а женщины – производя на свет детей. В любом случае жизнь коротка. – (Признаться ему или нет?) – Мне теперь пятьдесят девять. Я чувствую себя не слабее, чем в двадцать пять.

И тем не менее я забывала то одно, то другое, не могла вспомнить, куда положила ту или иную вещь. Сколько их еще, этих вещей, которые можно положить не туда? Сколько людей, сколько имен. Между тем старые имена прочно сидели у меня в голове. Для новых попросту не было места.

Нет, не стану ничего говорить. Разве что мимоходом, будто бы случайно.

– А нет ли какого-нибудь средства для старых перечниц и перечников, которые не в состоянии вспомнить, куда задевали свою шляпу?

– Есть, – рассмеялся он. – Такое средство это сын или дочь, которые жили бы с ними и следили за их вещами.