Маргарет Джордж – Елизавета I (страница 34)

– Это Чидик Тичборн, – ответил он.

– Предатель? – спросил Кристофер сухим тоном.

Роберт вскинул на него испуганные глаза:

– Он был поэтом. Предатель он или нет, мне неизвестно.

– Не прикидывайся простачком. Его казнили за участие в заговоре Бабингтона, – сказал Кристофер.

– В том самом, что раскрыл мой отец! – заговорила вдруг Фрэнсис (да еще так резко, я была поражена). – Роберт, как вы могли произнести его слова на могиле вашего родного брата?

– Когда в ночь перед казнью он писал о смерти, он знал, о чем говорил, – возразил Роберт. – Я сужу его исключительно как поэта.

– Тогда ты просто глупец. Никогда так больше не поступай. Что, если королева услышит, что ты цитируешь человека, который намеревался ее убить? – сказала Пенелопа. – Ты хочешь навлечь несчастье на всю семью?

– Я не думаю, что она оскорбилась бы, – не сдавался Роберт.

– Она оскорбляется гораздо легче, чем все, кого я знаю, – заметила я и тут же задалась вопросом, не передаст ли ей какой-нибудь шпион мои слова; впрочем, я все еще пребывала в том состоянии, когда мне было все равно, что со мной будет. – Она запретила мне появляться при дворе, и запрет этот действует до сих пор, несмотря на то что камень преткновения мертв, а я ее близкая родственница. Она по-прежнему гневается на Дороти. Что же до прочих ее обид и недовольств, список их так длинен, что я не смогла бы перечислить их все.

– Даже если бы и смогли, я бы вам этого не советовала, – тихо произнесла Дороти.

– «Даже и в мыслях твоих не злословь царя, и в спальной комнате твоей не злословь богатого; потому что птица небесная может перенесть слово твое, и крылатая – пересказать речь твою»[12], – процитировала Фрэнсис. – Покуда был жив мой отец, он был той птицей, что летала к королеве. А теперь мы не знаем, кто эти птицы.

– Смерть вашего отца стала огромной потерей как для королевы, так и для всех нас, – сказал Роберт, накрывая ее руку своей. – Перед тем, кто восполнит ее, королева будет в большом долгу.

Роберт делает тонкие политические наблюдения; Фрэнсис высказывается вслух. Это что-то новенькое. Я их недооценивала или они изменились?

После ужина мои девочки – я по привычке называла их так, хотя обеим было уже под тридцать, – ускользнули куда-то вдвоем, оставив мужчин, Фрэнсис и меня перед камином в покоях. Теперь, когда семейная церемония была окончена, к нам присоединился Фрэнсис Бэкон и еще один мужчина, который был мне незнаком.

– Мой брат Энтони, – произнес Фрэнсис, подталкивая его вперед.

Мужчина, тяжело припадая на одну ногу, приблизился ко мне:

– Это огромная честь для меня, леди Лестер.

Мне позволили сохранить самый высокий из моих титулов, графини Лестер, вместо того чтобы низвести до простой леди Блаунт, жены скромного рыцаря. Голос у него был тонкий и скрипучий одновременно, как будто звук проделывал долгий путь из впалой груди наружу.

– Милорд, – добавил он с поклоном, обернувшись к Роберту.

– Добро пожаловать, – сказал Роберт.

Взяв на себя роль хозяина, он словно даже держаться стал увереннее.

– Энтони только что вернулся из Франции, как и вы, дорогой Роберт, – сказал Фрэнсис (в отличие от брата, его голос был звучным, сильным и соблазнительным). – Вы служили королеве на поле боя, в то время как он служил ей в более сомнительных областях. Ему повезло быть… связанным… с делом вашего покойного отца, Фрэнсис.

– Значит, он был шпионом? – уточнила Фрэнсис. – Прошу вас, выражайтесь без экивоков. Здесь нет птиц, которые летают ко двору.

Да что на нее сегодня нашло? Неужто решила примерить плащ покойного отца?

– Я недостоин так называться, – сказал Энтони, с трудом держась на ногах.

Я сделала Роберту знак придвинуть гостю кресло, в которое тот упал с облегчением на лице. Он явно чувствовал себя не лучшим образом.

– Десять лет я собирал сведения для секретаря Уолсингема. Не только во Франции, но и по всему континенту. Во Франции удобно было вести дела, но условия изменились, да и здоровье мое изрядно пошатнулось…

Он хрипло закашлялся и промокнул губы носовым платком.

– Мой брат сейчас готовится перенести свои услуги на родную почву, – пояснил Фрэнсис Бэкон. – А мы, если будем действовать с умом, найдем им достойное применение.

– Моя жена попросила выражаться без экивоков, – сказал Роберт. – Будьте добры.

– Вы гарантируете, что мои слова не выйдут за пределы этих стен? – Он постучал по деревянным панелям, которыми были обиты стены покоев.

– Ну разумеется! Говорите же! – нетерпеливо вскричал Роберт.

– Превосходно. Это так просто, что я удивлен, как вы до сих пор не выступили с подобным предложением. Секретарь Уолсингем мертв. Он, кто так долго защищал королеву, раскрывал один заговор за другим и увенчал перечень своих заслуг разоблачением Марии Шотландской, раздобыв уличающие ее неопровержимые доказательства, оставил после себя зияющую пустоту. Королева беззащитна перед врагами. Заменить Уолсингема не смог никто.

– Маленький злокозненный горбун Сесил попытался взять на себя руководство сетью осведомителей, которую оставил после себя Уолсингем, – возразил Кристофер, обыкновенно не участвовавший в разговорах о политике.

– От нее практически ничего не осталось, этот верный пес подчинялся только одному хозяину. Мы должны собрать новую сеть шпионов и организовать собственную разведывательную службу. Таким образом, мы завоюем не только благодарность ее величества, но и власть. Власть низвергнуть Сесила и разбогатеть самим. – Фрэнсис многозначительно посмотрел на Роберта. – Вы дадите на это свое согласие? Мы будем работать на вас. А вы будете преподносить сведения ее величеству.

Лицо Роберта было непроницаемо. Его взгляд скользил с одного лица на другое, словно спрашивая разрешения. Я кивнула, глядя ему в глаза. Вот оно. Вот где будут разворачиваться битвы. Я ощутила возбуждение, шевельнувшееся где-то глубоко внутри при мысли об этом, а сразу же следом – облегчение, что я все-таки способна еще испытывать какие-то чувства.

– Сеть моего отца состояла из пяти сотен шпионов в пятидесяти странах, вплоть до самого Константинополя, – заметила Фрэнсис. – Думаете, вы сможете с ним тягаться?

– Да, я руководил многими из этих самых цепочек осведомителей, – отвечал Энтони. – Я знаю, как это делается.

– Мой отец оставил за собой лишь долги, – сказала Фрэнсис. – Большей части людей он платил из своего кармана. Королева хотела защиты, но не хотела раскошеливаться. Девизом отца было «Знание не бывает слишком дорого». До того, как ему пришлось платить по счетам, и это разорило его.

Она уже едва не кричала. Роберт попытался обнять ее, чтобы успокоить, но она оттолкнула его руку.

– Соглашусь, это слабое место моего плана, – кивнул Фрэнсис. – Кто будет за все платить? У нас у всех туговато с деньгами.

Мягко сказано. Мы с Кристофером вынуждены были закладывать мои драгоценности, а братья Бэкон зарабатывали себе на жизнь: один – юристом в коллегии Грейс-Инн, а другой – низкооплачиваемым секретарем низкооплачиваемого секретаря.

– Да, есть такая крошечная закавыка, – не удержалась я.

– Но королева наверняка вознаградит меня за верную службу во Франции, – сказал Роберт.

– Она вознаградила Сесила местом в Тайном совете, пока вы гарцевали под стенами Руана, вызывали губернатора на поединок, заявляли, что дело короля Генриха несколько больше, чем дело Католической лиги, и что ваша любовница красивее его любовницы. Глупое позерство, – щелкнул его по носу Бэкон. – Неужели вы не понимаете? Вы должны оказать ее величеству какую-нибудь услугу, в которой она нуждается – которую хочет она, а не вы.

Фрэнсис Бэкон был безжалостным обвинителем, каковым успел зарекомендовать себя и в Королевском суде.

– Я командовал войском. Мне необходимо было проявлять отвагу, в противном случае я опозорил бы мою королеву, – сказал Роберт.

– Вы опозорили ее, когда вопреки приказу посвятили в рыцари тех, кто этого не заслуживал. Неужели вы не видите, что это выглядит так, будто вы сколачиваете клику из людей, чем-то вам обязанных? – возмутился Фрэнсис.

Роберт явно задумался, решая, хватит ли у него духу идти в этом вопросе до конца. Он ведь мог в очередной раз заявить, что желает провести остаток своих дней в деревне.

– Пожалуй, вы правы, – со вздохом произнес он наконец.

– Мы развернем собственную разведывательную сеть. Обойтись без некоторого количества не самых приятных личностей не получится, но вам не придется марать себя личным общением с ними. Это висельники с прозвищами вроде Зевака Робин, Дик Валлиец и Горлопанка, однако вы не будете с ними встречаться. С другими, вроде Кита Марло, вы, возможно, даже охотно пропустите по стаканчику эля в таверне; он из чистеньких, работает на вашего кузена Томаса Уолсингема, леди Фрэнсис.

– А католические священники? – спросил Роберт. – Иезуиты, которые шныряют из дома в дом, уходя от закона. Мы можем их приструнить? Кристофер, у вас есть связи в католических кругах.

– Я вырос в католической вере, – откликнулся тот с опасливым смешком, – да, и был вхож в круг тех, кто хотел посадить на престол Марию Шотландскую.

– Поработайте с вашими католическими знакомцами, – сказал Роберт. – Они много знают.

– Не уверена, что копать в ту сторону безопасно, – подала голос я, сердито глядя на сына.