Маргарет Джордж – Елена Троянская (страница 76)

– Да, – кивнул Гектор. – Нужно проверить загоны для молодняка. Кизик прислал заказ на нескольких кобылиц и одного отменного жеребчика. Надо выбрать сегодня утром.

– Я показал Елене наши стада вчера. А в загонах, которые ближе к городу, мы не были.

– Лошади – наша страсть, – улыбнулся Гектор.

Я обратила внимание, что Парис не рассказал о своем вчерашнем падении.

– Андромаха тоже любит лошадей, – продолжал Гектор. – И великолепно разбирается в них. А ты?

– Пока нет.

– О! – воскликнул Гектор, оглядываясь: тонкие руки легли ему на плечи сзади, пальцы – как стебельки. – Кассандра!

Он посторонился, и я увидела бледное лицо в обрамлении прядей прямых волос. Никогда я не встречала таких, совсем лишенных красок, лиц – даже брови были бесцветными. Голубые глаза были прикрыты тяжелыми веками, которые придавали им бесстрастное выражение.

– Вот ты с кем беседуешь, – произнесла она голосом столь же бесцветным, как и лицо. – Я слышала об их приезде. Сначала, правда, только в голове. Парис, твой дом рухнет. Он не устоит.

– Ты имеешь в виду мой будущий дворец? – спросил Парис.

– Он простоит не меньше остальных домов. А потом рухнет вместе с ними. И исчезнет в огне пожара.

«И запылают бесконечноверхие башни Илиона…» Я вздрогнула. Опять прозвучала в голове эта ужасная фраза. Она появлялась, непрошеная, откуда-то из глубин моей способности к провидению.

– Может, это случится через множество поколений, – сказала я, глядя на прекрасные здания и на мирную долину с табунами лошадей. – Ведь ты знаешь, так же как и я – у меня тоже бывают видения, – что в этих сообщениях, которые мы получаем, дата события не указана.

Кассандра с ужасом посмотрела на меня, как на порождение Ехидны.

– Ты будешь причиной пожара!

– Замолчи, умоляю тебя, дорогая сестра, – попросил Парис.

Гектор прочистил горло и сказал:

– Мне пора. Нужно отобрать лошадей. Елена, навести Андромаху, когда появится время. Она будет рада случаю рассказать тебе о наших славных лошадях. Она их так любит.

Он быстро зашагал, постукивая сандалиями, только плащ развевался следом.

Мы остались одни с исполненной враждебности Кассандрой. Она смотрела на меня, приподняв подбородок, как бы оценивая.

– Да, это правда, – пробормотала она. – Лицо, которое вызывает войны. И войны не миновать.

– И правильно отец запирал тебя, – сказал Парис. – Попрошу его, чтобы снова запер.

– Из-за нее начнется великая война, и множество греков погибнет, – произнесла Кассандра. – А сколько троянцев – никто не подумал?

Откуда ей известны эти слова – леденящее кровь пророчество сивиллы?

Я онемела.

– Кассандра, – наконец заговорила я, – призраки будущего не должны смущать наши мысли.

– Призраки будущего уже разрушают мою жизнь! – крикнула она.

– Это потому, что ты разрешаешь им подменять твое настоящее! – ответил Парис. – Ты живешь тем, что еще не произошло, и поэтому не живешь вообще: ведь будущего не существует.

Парис коснулся ее и продолжил:

– У нас с тобой, сестра, украли наше прошлое. Но если мы позволим видениям лишить нас настоящего, мы поступим как дураки, и в этом некого будет винить, кроме самих себя. Последуй за мной! Живи, как я, настоящим. Радуйся этому утру, такому теплому и солнечному. Живи сейчас, сестра. Живи вместе с нами. Правда в том, что жить можно только в настоящем, больше никогда.

К моему удивлению, она расплакалась. Крупные слезы срывались из-под полуприкрытых век. Она ничего не говорила, стояла потрясенная. Наконец она прошептала:

– Ты прав. Я не могу жить, я все время нахожусь в ином времени, слышу иные голоса, слышу иные слова – которые не произносит никто из живущих рядом людей.

Она нежно дотронулась до плеча Париса.

– Брат, если б ты знал, как мне не хочется спускаться в царство Аида, ни разу не порадовавшись солнышку! Настоящему, а не солнцу моих видений.

– Тогда отбрось свои видения. А если станут одолевать, повернись к ним спиной. Вот тебе моя рука, пошли!

Так он поступил и со мной: «Вот тебе моя рука!» – и я, без страха и сомнений, прыгнула в новую жизнь.

Кассандра протянула ему свою бледную руку, закрыла глаза и глубоко вздохнула.

– Я боюсь, – прошептала она. – Я ведь никогда не жила… раньше.

– Жить гораздо интереснее, чем вглядываться в призраки и видения. Просто смотри, что вокруг, слушай и все пробуй на вкус! Если ты будешь делать так, то поймешь, что Елена – не злое предзнаменование, а живая женщина, с которой тебе будет интересно дружить.

– Елена? Она существует? Разве она не образ или идеал?

Парис рассмеялся и вложил мою руку в ее ладонь.

– Ты можешь пощупать идею!

Я была живая. Настоящая. Я приехала в Трою и держала за руку Кассандру.

XXXV

Да, я приехала в Трою и начала создавать свой новый дом.

Мы с Эвадной нашли подходящее место для змейки.

– Мы должны позаботиться о доме для твоей змейки, – сказала Эвадна. – Медлить нельзя, ей будет плохо.

Мы нашли маленькую комнатку под покоями, где из земли бил ручеек. Тут было тихо, уединенно – то, что любят змеи.

Соорудить алтарь не составило труда, так же как и очистить место для медовых пирожков и миски с молоком. Когда все было готово, я позвала Париса. Мы выпустили змейку и впервые говорили друг с другом наедине в ее присутствии, а потом дали друг другу клятву в нашем семейном, домашнем святилище.

Змейка внимательно посмотрела на нас – очень торжественно, или мне почудилось?

– Благослови нас, – попросила Эвадна. – Нам очень нужно твое благословение. Мы на новой земле. Все, что осталось от прежнего дома, – это ты.

– Это уже твой третий дом, – добавила я. – Из Эпидавра ты приехала в Спарту, из Спарты – в Трою. Но меняться – значит обновляться. Ты меняешь кожу и потому остаешься вечно молодой. Научи нас этому искусству. И пожалуйста, помогай Гермионе, даже издалека.

Парис опустился перед ней на колени и говорил, а она слушала, свернувшись кольцами.

– Именно ты подала мне знак, когда я был в Спарте. Ты соединила меня с Еленой, твоей хозяйкой. Теперь ты приехала в мой город, и я буду заботиться о тебе. Защити наш союз и наш дом.

Змейка высунула свой язык, а потом исчезла в темноте.

Каждый день прибывали все новые и новые рабочие. Дворец Париса быстро рос на вершине холма. Я подружилась с Андромахой, она относилась с большой симпатией ко мне – тоже чужеземке. Ее выдали замуж за Гектора из отцовского дома в Плаке. Больше всего на свете она хотела ребенка.

Когда она говорила об этом, я вспоминала свою потерянную Гермиону. Я тосковала по ней. Порой тоска становилась такой сильной, что я спускалась вниз, в алтарную комнатку, и в присутствии священной змейки плакала, жаловалась богам, молилась.

Андромаха призналась, что она использовала все известные средства, принесла множество жертв богам, но так и не забеременела.

– Неужели я бесплодна? Годы идут, а в этих стенах так и не слышно детских голосов.

– Но ты еще молода… – начала было я, но она не дала мне договорить.

– «Молода»! Ты сама знаешь, что это не так! Мне уже минуло двадцать. Разве это молодость?

– А мне уже минуло двадцать пять, – ответила я.

– Вот видишь! И ты не ждешь ребенка от Париса. Ты родила дочь, когда тебе было шестнадцать, а теперь – ничего!

Это была правда. Я не ждала ребенка. Хотя очень хотела родить от Париса.

– Боги не могут наказать Гектора бездетностью. Они пошлют ему сына, – сказал я.