Маргарет Джордж – Елена Троянская (страница 74)
– Зачем так мрачно смотреть на жизнь? Это маловероятно. Враг приходит, нападает, уходит. Войско не стоит лагерем в поле: это невозможно, для этого нужны огромные запасы продовольствия и жесточайшая дисциплина. А того, кто задержится, прогонит прочь троянская зима. Зимой здесь отвратительная погода: сыро, холодно, ветрено. Иногда даже снег идет. Впрочем, зачем думать о зиме, когда на пороге лето?
«Зачем думать о зиме, когда на пороге лето». В этих словах вся суть Париса. И даже спустя столько лет, вспоминая его, я представляю лето и тепло, которые он словно нес с собой, где бы ни появлялся. В моей памяти его образ навеки связан с цветущим полем, порханием бабочек, ласковым ветром. Как долго длится зима моей жизни! Жизни, в которой больше нет его.
Парис притормозил колесницу.
– Куда теперь, моя любовь? Мы объехали стены кругом.
В моей голове раздался грохот, цокот копыт, визг колесниц, крик и плач. Они доносились из-за стен. А потом, вытеснив все прочие звуки, топот быстро бегущих ног…
Хватит! – приказала я себе, сжав голову руками. Хватит!
– Что с тобой? – встревожился Парис.
– Ничего, – резко сказала я. – Ничего.
Я огляделась вокруг. Стены стояли молчаливые, неподвижные.
– Я взял вино, сыр и фиги. Давай сядем на берегу Скамандра, в тени, и поедим.
Уже смеркалось, когда мы въехали в город через Дарданские ворота. Массивные створки были закрыты, нам пришлось стучаться. Обычно после захода солнца в город никого не пускали, а на небе уже показались первые звезды.
В покоях Париса нас дожидался посыльный.
– Приам немедленно требует вас к себе! – мрачно сообщил он.
Даже не сменив одежды, только смыв пыль с лиц и ног, мы последовали за ним. Войдя в зал заседаний совета, мы обнаружили Приама в обществе нескольких мужчин. Как только мы вошли, они окружили нас.
– Наконец-то вы изволили явиться! – рявкнул Приам, глядя на Париса. – Разве я не велел вам находиться в своих покоях? Как посмели вы уехать из города и заставить нас ждать?
Парис не стал ни извиняться, ни возмущаться. Он просто улыбнулся и пожал плечами:
– Дорогой отец, погода выдалась прекрасная, так и манила за город. Я не думал, что наша прогулка так затянется.
Дородный осанистый мужчина издал сдержанное покашливание, которое выражало неодобрение. Но он промолчал, дожидаясь ответа царя, чтобы из него извлечь руководство к действию.
– Ты вообще ни о чем не думаешь, дорогой сын. – Приам улыбнулся. – Но давайте перейдем к делу. И без того много времени потеряно. Калхас здесь. Я намерен его послать к оракулу узнать, какая судьба нам уготована.
Полный мужчина выступил вперед и склонил лысую голову. Глаза у него были птичьи: зоркие и пристальные, лицо – притворно-ласковое, словно он пытался скрыть свои мысли.
– Я приложу все усилия, чтобы добраться до оракула и вернуться как можно скорее, – заверил Калхас. – О чем мне надлежит спросить оракула?
Его манера говорить напоминала оливковое масло: скользкая, елейная.
– О будущем Трои, больше ни о чем. У нас находится царица Спарты. Мы приняли ее, признали ее брак с троянским царевичем. Что теперь произойдет? Вот и все, очень простой вопрос.
– Боюсь, ответ может оказаться не столь простым. Что, если оракул…
– Добейся прямого ответа! Продолжай вопрошать, пока не получишь его! Не позволяй прятаться за двусмысленностями!
– Великий царь, дозволено ли мне высказать свое мнение?
Вперед выступил невысокий человечек; остатки волос на его голове сохранили черный цвет.
– Да, слушаем тебя, Пандар.
– Как брат Калхаса, я понимаю, сколь сложную задачу ты задаешь ему. Ты хочешь, чтобы он переплыл моря, пересек сушу, добрался до оракула и вернулся назад, не попав в руки греков. Ты представляешь…
– Да, я представляю! Он прорицатель! Если он не поможет нам, то чего он стоит? – воскликнул Приам, оглядывая присутствующих. – Пусть берут слово только те, кому есть что сказать по существу! Уже поздно, мое терпение на исходе.
К Приаму приблизился изящно одетый человек. Его немолодое лицо было красиво, серебристо-седые волосы пышны.
– На мой взгляд, великий царь, в этой поездке нет необходимости. Зачем отправлять Калхаса в опасное путешествие? Мы и так знаем ответ. Просто он нам не по нраву, поэтому мы надеемся получить другой. Но пифия, жрица Аполлона, снова скажет то же самое: Елена должна вернуться в Грецию, а то не миновать беды.
– Антенор, – ответил Приам, – я не ставлю под сомнение твою мудрость. Твои слова всегда просты и понятны. Но все ли обстоятельства мы учитываем? Возможно, есть силы, о которых мы не ведаем. Поэтому нужно спросить совета у богов. Это случай незаурядный, его нельзя охватить одним здравым смыслом.
Антенор выпрямился.
– Я думаю, великий царь, что в любом случае нельзя пренебрегать здравым смыслом. Когда им пренебрегают, тогда происходит трагедия. Мы слишком настойчиво доискиваемся исключений из правил и скрытого смысла. Правда же состоит в том, что греческую царицу привезли в Трою. Греки – вздорный, воинственный народ. Мы знаем, что Агамемнон много лет ведет разговоры о войне и запасается оружием. Чтобы напасть на нас, грекам не нужна серьезная причина. Когда хотят воевать, сгодится любой предлог. Вот почему я говорю: нужно отправить Елену обратно. Верните ее, пока еще не поздно!
Еще один человек выступил вперед. Он был широколицый и рыжеволосый. Походка выдавала в нем бывалого воина.
– Разве стены Трои недостаточно прочны, чтобы устоять перед жалкими нападками кучки иноземцев? – закричал он. – О чем мы здесь толкуем? О сотне-другой ничтожных греков, которые по наущению Агамемнона пересекут море и высадятся под Троей. Собьются в кучку на берегу и будут ютиться в тени своих кораблей. Почему мы трясемся от страха при одной мысли о них? Ведь ничего еще не произошло и вряд ли произойдет!
– Ты прав, Антимах, – кивнул ему Приам и посмотрел на остальных, но все хранили молчание. – Нас пугают плоды собственного воображения. Потому и нужно, чтобы оракул сообщил, что на самом деле нас ждет. Ступай, Калхас, и чем скорее, тем лучше.
По рядам собравшихся пробежал ропот и шепот, но слова не взял никто. Чья речь понравилась им больше – осторожного Антенора, который предлагал отправить меня домой, или отважного Антимаха, который верил в мощь троянских стен?
Калхас подошел к нам с Парисом и поклонился.
– Я внимательно выслушаю ответ пифии, – сказал он, сохраняя непроницаемое выражение лица, и я подумала: может, он и правда хочет как лучше. – Слово в слово я передам ее ответ вам и царю. С твоего разрешения, великий царь, я возьму с собой сына, Гиласа. Ему полезно узнать, что такое жизнь прорицателя, и посмотреть на великую пифию. Может, это вдохновит его.
На лице Приама отразилось раздражение.
– Не вижу смысла. Он задержит тебя.
– Позволь не согласиться, великий царь. Всем известно, что задержать может старик молодого, а не молодой старика.
– Хорошо, – нетерпеливо махнул рукой Приам. – Надевай дорожные сандалии и в путь.
– Сию секунду, только возьму факел.
Раздался одобрительный смех.
– Пандар, приведи Гиласа, – попросил Калхас. – Пусть он получит благословение царя.
Не успел Приам его остановить, как Пандар уже вышел, усмехаясь. Через мгновение он вернулся с долговязым юношей, который, видимо, стоял за дверью, и подвел его к Калхасу. Юноша опустил голову вниз, при этом на глаза ему свешивались со лба длинные пряди волос.
– Гилас ждет твоего благословения, великий царь, прежде чем отправиться со мной в Дельфы, – сказал Калхас.
– Разве я жрец? А он что, немой? – рассердился Приам. – Он может говорить? И пусть уберет волосы со лба и посмотрит мне в глаза!
Калхас отвел волосы со лба сына, и все увидели свежий шрам, который зигзагом пересекал его лоб, – вот почему он прятал лоб под волосами.
– Прости меня, мой мальчик, – произнес Приам. – Пусть боги изгладят из твоей памяти событие, след которого отпечатался на твоем лице. Желаю, чтобы твое путешествие было благополучным.
Отец и сын склонились в низком поклоне, затем Калхас взял Гиласа за руку и с достоинством покинул зал. Едва они скрылись, Приам возмущенно набросился на Пандара:
– Ты улыбался, глядя на шрам юноши. Это жестоко. Что знаешь о ранах ты, который никогда меча не держал в руках!
Пандар сначала приподнял бровь, потом смиренно кивнул головой.
– Прошу прощения, великий царь.
– Мы свободны? – спросил Антимах. – Уже поздно.
– Да, разумеется. Все могут идти. – Приам взмахнул рукой и посмотрел на нас с Парисом. – Вы тоже.
Солнце уже поднялось, а мы все спали. Я проснулась раньше Париса. Я уже знала: предаваясь какому-либо занятию, он хотел продлить его как можно дольше и потому никогда не соблюдал положенных сроков. Вечером он не хотел ложиться спать, утром – вставать. Вот и сейчас, уставший, он спал, пренебрегая светом дня.
Потянувшись, он потер глаза.
– В своем новом дворце сделаем толстые ставни и будем спать, сколько пожелаем, – пробормотал он и сел на кровати. – Сегодня же займемся проектом. Я позову строителей…
– Так скоро?
– Зачем привыкать к этим комнатам, если все равно придется с ними расстаться? Я не хочу, чтобы у тебя возникло чувство, будто жить со мной – значит все время расставаться.
У меня перед мысленным взором мелькнул дворец в Спарте, но я прогнала это воспоминание.