Маргарет Джордж – Елена Троянская (страница 59)

– Ну что ты! Пока не умоешься. Это крем Гекаты. Подарок старой богини.

Ты сама и есть старая богиня, подумала я вдруг. Почему я считала ее человеком? Ведь я же никогда не видела ее в Спарте. И появилась она так загадочно, вместе с Геланором, и принесла священную змею… Мне стало холодно от своей догадки.

– Мы, пряхи, много знаем о коже, как за ней ухаживать, – пояснила Эвадна, словно желая успокоить меня. – В шерсти есть вещество, которое сохраняет кожу молодой. Посмотри на мои руки.

Она протянула ладони – и правда, кожа на них была гладкой, как у девочки, в отличие от сморщенного лица.

– Есть и такие вещества, от которых кожа кажется старой. – Она вложила горшочек мне в руку. – Скорее, моя дорогая.

Солдаты внимательно смотрели на корабль. Я наклонилась и намазала лицо густой серой глиной. Она неожиданно легким слоем легла на кожу, я почти не ощущала ее.

– Волосы отведи назад, – сказала Эвадна и стянула мои локоны в пучок.

Взяв грубый шерстяной шарф, она обмотала его вокруг моей головы, чтобы спрятать волосы.

– Горбись, когда идешь. Забудь свою обычную походку. Представь, что у тебя болят суставы.

Едва я успела изменить свою внешность, как мы спустились с корабля и направились к горе, на вершине которой стоял царский дворец. Я изо всех сил старалась ковылять, даже попросила палку, чтобы опираться на нее. Парис шел впереди с Энеем, а я хромала рядом с Эвадной. Подъем был довольно крутым, поэтому я играла роль без особого труда.

Мы оказались на гладком плато прямо перед дворцом, длинным двухэтажным зданием с портиком и полированными колоннами. Слуги вышли нам навстречу и, окружив, повели во дворец. Через галерею мы прошли во внутренний двор.

Вскоре, прихрамывая, появился царь. Он был так стар, как я притворялась.

– Добро пожаловать, путешественники! Прошу вас отобедать со мной и отдохнуть во дворце до утра.

За этим должна была последовать длинная церемония, состоящая из обеда и обмена подарками. Я была рада тому, что обычай запрещает спрашивать, кто мы такие и как нас зовут, до окончания обеда: у нас будет время придумать историю.

Царь провел всех в большой зал, где нас окружили, словно стайка бабочек, юные девушки.

– Это мои дочери, – сказал царь. – Думаю, у меня дочерей больше, чем у любого другого царя.

– А сыновья? – спросил Эней.

– Боги не послали мне такого счастья. Моему дворцу не хватает мужественных лиц, зато он не испытывает недостатка в прекрасных.

Царь рассмеялся и ласково обнял сразу несколько девушек.

Обед походил на все обеды такого рода: размеренный, в меру скучный, в меру приятный. Когда на обеде происходило что-либо значительное? Меня посадили на женской половине, поскольку предполагалось, что я незначительное лицо из свиты Энея. Сбоку от меня сидела старшая дочь царя лет пятнадцати-шестнадцати – ее звали Дейдамия. На ней был пеплос нежно-салатного цвета. Мне снова вспомнились бабочки. Следующая за ней девушка была крупнее и с виду старше, хотя мне сказали, что Дейдамия – самая старшая из царских дочерей. Эта девушка говорила мало и не поднимала глаз. Ее рука, которая отрезала мясо, показалась мне до странности мускулистой.

– Пирра, не молчи, скажи хоть словечко нашим гостям, – упрашивала Дейдамия.

Пирра подняла глаза от тарелки, и на мгновение они показались мне знакомыми. Потом она моргнула и выдавила низким голосом:

– В пути обошлось без приключений?

– Однажды на нас напали пираты, – ответила я.

– Вот как, где же?

Я хотела сказать правду, но потом спохватилась: не следует упоминать Киферу, слишком она близко к Спарте. И я ответила:

– Возле Милоса.

– Как это произошло?

– Разыгралась жестокая битва, и наши люди победили.

– Клянусь Гермесом, жаль, что меня не было там! – воскликнула Пирра басом.

– О Пирра! – звонко рассмеялась Дейдамия.

Пирра подробно расспрашивала об оружии, которым пользовались пираты, о корабле, с которого нас атаковали. Но поток ее вопросов был прерван торжественной частью обеда: приступили к обмену подарками.

Ликомед вручил свои дары Энею, Эней ему – несколько бронзовых изделий с корабля. И только после этого Ликомед спросил:

– Кто вы такие, друзья мои?

– Я Эней, царевич Дардании.

– Рад тебя видеть, царевич Эней! – сказал Ликомед дрожащим голосом. – А кто твои спутники?

Парис сделал шаг вперед:

– Я – двоюродный брат Энея. Меня зовут Александр.

Царь кивнул и уточнил:

– А остальные – ваша охрана и свита?

– Совершенно верно, – ответил Эней.

Он не стал представлять Эвадну, меня или Геланора, просто сказал:

– Это помощники, которые служат нам верой и правдой.

– Я рад видеть вас под своей крышей, – повторил царь.

Надо было скоротать время, и царь предложил нашему вниманию выступления летающих акробатов. Юноши и девушки прыгали через веревки, через спины и рога деревянных быков.

– Говорят, на Крите прыгают через рога настоящих быков, – заметил Парис.

– Это слишком опасно, – ответил царь. – Я предпочитаю, чтобы все мои акробаты возвращались домой целыми и невредимыми.

Один из акробатов, пропустив свой прыжок, проскользнул под веревкой, чтобы не нарушать выступления.

– Я все видела! – закричала Пирра басом.

Эти слова и особенно интонация показались мне знакомыми. Я слышала их уже: «Я все видел!» Три самых обычных слова, но необычны были презрение и ярость, с которыми они произносились.

– Что ты видела? – спросил Ликомед, но его вопрос означал: «Прекрати, Пирра!»

– Не важно что! – Пирра передернула плечами, отошла прочь и прислонилась к колонне.

Какая же она высокая, эта царская дочь! Выше царя. Может быть, царица была высокого роста? Я подошла к Пирре.

– Пошла прочь! – проворчала она.

Меня поразила неслыханная грубость. Гостю никогда не предлагают пойти прочь, особенно старшему по возрасту. Я не успела вымолвить ни слова, как Пирра резко повернулась и уставилась на меня. И я узнала этот взгляд – взгляд Ахилла, того самого сердитого мальчишки, который десять лет назад побывал в Спарте во время сватовства.

Пирра – юноша! Юноша, который переоделся девушкой и скрывается на Скиросе. Почему? Ничего удивительного, что он такой злой – ведь ему приходится притворяться женщиной.

Он продолжал пристально глядеть, и я поняла – он тоже узнал меня.

– Елена! – беззвучно произнесли его губы. – Елена!

– Тише! – шепнула я. – Ни слова.

И мы рассмеялись, не в силах сдержаться. Ахилл, который притворяется женщиной, смотрит на Елену, которая притворяется старухой. И ни тот ни другая не смеют спросить почему.

Послышалось цоканье, мы обернулись и увидели маленьких дочерей Ликомеда, которые выехали на крошечных лошадках, ухватившись за гривы. Я привстала на цыпочки, но плохо видела из-за голов собравшихся. Ахиллу же все было прекрасно видно.

– Эти миниатюрные лошадки – откуда они? – спросила я, но ответа не последовало.

Я обернулась – и не обнаружила Ахилла. Он бесшумно исчез.

Я притворялась, будто увлечена лошадками, и похлопала в ладоши маленьким наездницам, но мысли были заняты одним: Ахилл здесь, он прячется, переодевшись в женское платье. Знает ли об этом царь Ликомед? Дейдамия? Кто-нибудь, кроме меня?

Мне вспомнилось замечание Париса о том, что про Ахилла говорят в Трое. Но что о нем могут говорить? Ему не больше шестнадцати, он ровесник Париса. Как он мог снискать славу великого воина, если не было войны? Конечно, всегда происходят мелкие стычки и местные столкновения, но в них не рождаются ни великий воин, ни великая слава.