Маргарет Джордж – Елена Троянская (страница 44)
– Вина у нас предостаточно, и, если гости пожелают, они нальют себе, – сказала я, глядя на Агамемнона.
– Полагаю, пора вручить подарки, которые мы привезли, – проговорил Парис.
С этими словами он подал знак одному из своих слуг-троянцев.
– Я не смею принять более ни одного знака внимания со стороны великого царя Спарты и ее царицы, пока не засвидетельствую своего глубокого почтения к ним.
Два человека с трудом внесли в зал большой бронзовый треножник удивительной формы. Ножки имели вид орлиных лап, сжимающих земную сферу, а на узорной металлической подставке покоилось широкое блюдо для жертвоприношений.
– Под этим треножником ни разу не разводили огонь, – сказал Парис. – Он предназначен для вас.
Менелай сделал шаг вперед и погладил одну из орлиных лап. Я любовалась изящным изгибом блюда. Это было подлинное произведение искусства.
– Великолепно! – воскликнул Менелай.
– Я счастлив, что подарок порадовал царя.
– Троянские ремесленники славятся своим умением, – произнес Агамемнон голосом тяжелым, как вечерняя усталость, как общество скучного родственника, как битком набитый мешок.
– Да, мы гордимся искусством наших мастеров, – ответил Парис. – Оно к вашим услугам.
Этот обмен любезностями был мне не по душе. Но он входил в обычай. Теперь Менелай должен вручить гостю свой подарок – что-нибудь не слишком тяжелое, чтобы удобно было взять с собой.
Эта картина, как живая, пронеслась у меня в голове за долю секунды. О, если бы все так и произошло – просто, без всяких хитростей. Ведь в конечном итоге все так и вышло.
Двое рабов вкатили большой бронзовый котел. Парис с Энеем выразили восхищение и радость.
– Этой бронзы также никогда не касался огонь, – объявил Менелай.
Согласно обычаю наивысшую ценность при обмене подарками имеют сосуды, никогда не бывшие в употреблении. Впоследствии, после вручения подарка, новый хозяин также не пользовался ими. Сосуды хранились как символ почета и уважения, оказанного царю. Таким образом, ценный материал и высочайшее мастерство затрачивались на изготовление предметов, совершенно бесполезных с практической точки зрения.
Затем последовали менее значительные подарки: мечи, кувшины, кубки.
– Но куда прочнее этой бронзы священные узы между хозяином и гостем. Сам Зевс дал людям законы гостеприимства, это законы чести и доверия, – провозгласил Менелай.
Парис и Эней склонили головы в поклоне.
– А теперь приступим к трапезе!
Менелай поднял руку, призывая гостей в другой конец зала, где был накрыт длинный стол. Обычно мы пировали за малыми столами, а при большом стечении гостей накрывали много столов. Длинный же стол в этот раз устроили потому, что отец хотел слышать все разговоры, не упустив ни слова.
Этот стол представлял собой длинную доску, положенную на скамьи. За него сели троянцы, нынешние царь Спарты с царицей и бывшие царь с царицей. Мои братья присоединились с небольшим опозданием, негромко извинившись. Мне выпало сидеть между Парисом и Менелаем. Я не смела возразить, хотя очень хотела, чтобы Парис сидел дальше от меня. Чем ближе ко мне он находился, тем труднее мне было сохранять самообладание.
– Мои сыновья, Кастор и Полидевк, – представил отец моих братьев.
– Знаменитые борцы! Знакомство с вами – большая честь, – сказал Парис.
– Парис тоже неплохой борец, – заметил Эней с противоположного конца стола.
– Ну что ты! – Парис покачал головой.
– Это правда. Как и то, что он вернул себе титул и наследство благодаря победе в кулачном бою.
– Вот как? Расскажи эту историю! – попросил Полидевк.
Парис поднялся и оглядел собравшихся. Он уперся костяшками пальцев в стол, и я почувствовала, как стол задрожал.
– Я обещал, царь Агамемнон, когда все соберутся, рассказать, как вернулся во дворец к отцу. Это только часть моей истории. Но если рассказывать всю историю целиком, то, боюсь, мы не скоро приступим к трапезе.
– От этого наш аппетит только выиграет, – ответил отец. – А если слушать на полный желудок, то можно заснуть. Прошу тебя, начинай свой рассказ.
Парис, должно быть, улыбнулся: я не видела его лица, но почувствовала улыбку по голосу.
– Хорошо. Я постараюсь быть не таким многословным, как певцы, которые одну историю растягивают на несколько дней.
Он вздохнул и начал:
– Много лет назад главный царский пастух Агелай получил приказ убить меня. Мягкосердие не позволило ему воспользоваться веревкой или мечом. Он просто отнес меня на гору и оставил там. Вернувшись через пять дней, он обнаружил, что ребенок, то есть я, жив. Все это время меня кормила своим молоком медведица. Тогда Агелай отнес меня к себе домой в мешке – отсюда и пошло мое имя Парис. Я стал расти вместе с его только что родившимся сыном, среди пастухов на горе Ида.
– Эта гора находится недалеко от Трои, там еще Зевс воспитывался[12], – вставила Гермиона, которая прилежно изучала жизнеописания богов. – На ней много священных источников и красивых цветов.
– Ты права, царевна. Вот почему я был счастлив там. Я пас коров и…
– Еще совсем мальчиком обратил в бегство шайку похитителей коров и вернул похищенных животных, – перебил Эней, кивнув нам. – Он слишком скромен. Он не расскажет всей правды.
– Пожалуйста, не перебивай, а то мы никогда не доберемся до конца. Я обнаружил, что неплохо управляюсь с быками. Они меня слушались. Я устраивал бои быков, победителя украшал цветами, а проигравшего – соломой. Меня часто приглашали судить состязания – у меня была репутация справедливого и неподкупного судьи. И вот однажды моего лучшего быка царь Трои потребовал привести во дворец. Он предназначался в награду победителю погребальных игр, которые царь устраивал ежегодно в честь своего умершего сына. Я рассердился. Я любил этого быка, взял его теленком, вырастил и выдрессировал. Почему царь Трои хочет отнять его? Я решил отправиться в город вместе с быком, принять участие в играх, победить и получить своего быка обратно.
Парис наклонился – он по-прежнему стоял – и сделал большой глоток вина.
– Агелай, которого я считал своим отцом, пытался удержать меня. Я не понимал почему. Он не хотел, чтобы я шел в Трою, говорил, что про быка нужно забыть. «Желание царя – закон, сынок», – твердил он, но больше ничего не объяснял. Я не послушал его и отправился в Трою. Поляну перед городскими воротами превратили в площадку для состязаний. Я никогда не видел такой подготовки: мы всегда бегали босиком по лугам на склонах гор, а тут поле было размечено, каждому участнику выделялась своя дорожка. И все же я был так зол, что не отступился и принял участие в соревнованиях. И прибежал первым. Злость придала мне сил: у меня словно выросли крылья. Игры завершались кулачным боем перед царским троном. Раньше я никогда не боролся, но, как уже сказал, злость толкала меня вперед. Я вошел в круг и одержал победу. Не думаю, что смог бы повторить тот результат. Не понимаю, как мне удалось победить тогда: я ни разу не тренировался, не знал приемов.
– Он победил не столько благодаря мастерству, сколько благодаря силе духа, – опять вмешался Эней. – Это были честные состязания. Париса признали победителем погребальных игр. И он уже собирался получить своего быка в награду, но сыновья Приама, Гектор и Деифоб, обнажили мечи и попытались убить Париса. Их оскорбило, что они проиграли какому-то пастуху, простолюдину с гор. Тогда Агелай бросился к Приаму с криком: «О царь, этот юноша – твой сын, которого ты считаешь умершим!» Позвали царицу Гекубу. Агелай показал ей погремушку, которая была когда-то при Парисе, и та признала своего сына. Так все открылось. Я имею в виду то, что Парис – сын царя Приама, а Агелай только воспитал его. Когда весть об этом дошла до жрецов Аполлона, те объявили, что Париса следует предать смерти, иначе Троя погибнет. На это Приам ответил: «Пусть лучше падет Троя, чем погибнет мой прекрасный сын!»
– Как будто у него и без того мало сыновей, – проворчал Агамемнон.
Даже если Парис услышал его слова, он не обратил на них внимания.
– Эней, дорогой мой двоюродный брат, я вижу, ты не дашь мне досказать мою историю. Может, оно и к лучшему.
Парис сделал еще глоток вина.
– Я не стану больше отвлекать наших любезных хозяев от трапезы.
Он сел и поставил кубок на стол.
– А почему твой отец, царь Приам, хотел избавиться от тебя? Почему тебя бросили в горах?
Конечно, этот грубый, бесцеремонный вопрос задал Агамемнон.
Слуги внесли подносы с угощением – вареная козлятина, тушеная баранина, жареная свинина, – и мы продолжили разговор, уже наполнив тарелки.
– Потому что…
Тут вошла вторая вереница слуг, неся колбасы с пряными травами, кувшины с медом, горшки с дикими фигами, персиками и, наконец, блюда с козьим сыром и орехами.
Между соседями по столу завязалась непринужденная беседа о приятных пустяках. Но голос Агамемнона опять перекрыл негромкие разговоры:
– Так ответь же, славный царевич, почему твой отец приказал выбросить тебя из дворца?
Парис не ответил, его рот был занят: он жевал мясо.
– А, молодой человек, не пытайся увильнуть от ответа! – проговорил Агамемнон с притворной шутливостью.