Марена – Страж бездны. Дрегх (страница 2)

Дверь со скрипом отворилась. На пороге возник демон — на этот раз в черном камзоле, застегнутом под самое горло, что делало его облик еще более порочным и строгим одновременно. Рога скрылись под аурой маскировки, но карие глаза по-прежнему метали искры.

— Ты всё еще здесь, — констатировал он, проходя в комнату с изяществом хищника. — Я надеялся, ты растворишься в воздухе так же нелепо, как и появилась.

— И вам доброго утра, — Маша лучезарно улыбнулась, спрыгивая с подоконника.

Бархат плаща соскользнул с плеча, обнажая точеную ключицу и полоску белой кожи, но она лишь небрежно поправила ткань.

— Я бы с радостью растворилась, но ваш замок обладает поразительной силой притяжения. Или это ваше личное обаяние?

Мордрегхарт-Кхаал замер. Его триста лет жизни были наполнены лестью, страхом или ненавистью. Но эта девица… она флиртовала? С ним? С существом, которое может стереть её город с лица земли щелчком пальцев?

— Твоя дерзость граничит с безумием, смертная, — он подошел ближе, возвышаясь над ней, и запах дорогого дерева окутал Машу. — Ты — пленница. Моя собственность до тех пор, пока я не решу, как использовать твою внезапную миграцию.

— Пленница — это так старомодно, — Маша сделала шаг навстречу, сокращая дистанцию до опасного минимума. — Давайте назовем это вынужденным гостеприимством. И раз уж я гостья, может, покормите? От стресса у меня просыпается просто демонический аппетит.

Демон сузил глаза. Он хотел сказать что-то резкое, но его взгляд невольно зацепился за её губы — обворожительная улыбка, которая действительно, как и гласили слухи в её мире, могла свести любого мужчину с ума. В его животе ворохнулось нечто темное и голодное, вовсе не связанное с едой.

— Идем, — бросил он, резко разворачиваясь. — Но предупреждаю: если ты назовешь меня по имени при слугах, я зашью тебе рот шелковой нитью.

— Конечно, Господин… — Маша выдержала паузу, — …Дрегх. Ой, простите. Случайно вырвалось. Слоги такие коварные.

Обед в главном зале напоминал театральную постановку. Длинный стол, накрытый на двоих, ломился от блюд, вид которых вызывал у Маши смешанные чувства. Жареное мясо в синем пламени, фрукты, пульсирующие мягким светом, и вино цвета густой крови.

Мордрегхарт сидел во главе стола, наблюдая, как Маша с любопытством изучает приборы. Он ожидал, что девушка будет брезгливо морщиться или дрожать от ужаса, но она, грациозно усевшись, накидка всё еще была обмотана вокруг неё как экзотическое платье, принялась за еду.

— Знаете, а повар у вас — гений, — заметила она, пробуя странный синий плод. — Хотя специй маловато. У нас на Земле это называется «пресновато».

— Ты критикуешь кухню Бездны? — он едва не подавился вином. — Это сердце дракона, приправленное пеплом древних солнц!

— Сердце — это мило, — кивнула Маша, не смутившись. — Но чеснок бы не помешал. И, кстати, почему вы такой угрюмый? Вы высокий, атлетичный, у вас потрясающие волосы… если бы вы меньше хмурились, девушки бы в очередь выстраивались. Даже в вашем Аду.

Мордрегхарт-Кхаал поставил бокал на стол с таким стуком, что вино плеснуло на скатерть.

— Моя личная жизнь не касается человеческих женщин с веснушками на носу. И я не угрюмый, а безжалостный.

— Одно другому не мешает, — Маша подперла щеку рукой, глядя на него с мягким прищуром. — Безжалостно угрюмый. Очень сексуально, кстати.

Демон почувствовал, как по его коже пробежал электрический разряд. Она была не просто красивой — она была живой. В его сером, выверенном мире эта девушка казалась ожогом на сетчатке. Её доброта и легкость не были признаком слабости; это была уверенность существа, которое знает свою ценность.

— Довольно, — он встал, обходя стол, и его движения были текучими, как расплавленный свинец. — Ты слишком много говоришь.

Он остановился за её спиной, и Маша почувствовала, как его рука — сильная, с длинными пальцами — легла ей на плечо, чуть сжав бархат накидки. Холод его цинизма столкнулся с теплом её кожи.

— Ты думаешь, что твоя красота — это щит? — его голос вибрировал прямо у её уха, заставляя волоски на шее встать дыбом. — Здесь, в моем мире, красота — это валюта. И я могу забрать всё, что захочу, прямо сейчас.

Маша затаила дыхание. Логичный, первобытный страх перед хищником, наконец-то настиг её. Но вместе с ним пришло и другое чувство — жаркое, тягучее, заставляющее сердце биться в ритме его пульса. Она медленно повернула голову, встречаясь с его полыхающим взглядом.

— Вы могли бы, — прошептала она, и её кукольное личико в этот момент выглядело пугающе серьезным. — Но вы этого не сделаете, потому что вы — хозяин, а не мелкий бес. Вам не нужно забирать у меня что-то. Вам нужно, чтобы я сама… захотела отдать.

Демон замер. Его рука медленно скользнула выше, к её подбородку, заставляя поднять лицо. Он видел в её глазах свое отражение — темное, рогатое, пугающее. И всё же в них не было отвращения.

— Ты очень самоуверенна, Маша, — его большой палец медленно провел по её нижней губе. — Но ты забываешь одну деталь. Я — демон. У меня нет совести. У меня есть только голод.

В этот момент в зале материализовался слуга — мелкое существо с виноватым видом.

— Господин… простите… там прибыли посланники из Железных Пустошей…

Мордрегхарт резко отстранился, его лицо снова превратилось в маску безразличия.

— Уведи её обратно. И принеси ей нормальную одежду. Я не намерен завтракать с женщиной, завернутой в знамя моих предков.

Маша, провожаемая его тяжелым взглядом, пошла к выходу, но у самой двери она обернулась.

— Дрегх! — позвала она.

Он невольно обернулся, и его губы сжались в тонкую линию.

— Одежду выбирайте со вкусом. Я люблю шелк. И не забудьте про расческу!

Когда дверь за ней захлопнулась, демон еще долго стоял в пустом зале. Он посмотрел на свои пальцы, которые еще хранили нежность её кожи, и выругался на древнем языке.

Ему определенно стоило испепелить эту хамку еще при первой встрече, но вместо этого он поймал себя на мысли, что уже выбирает цвет шелка, который подчеркнет золото её волос.

Глава 3

Одиночество в высокой башне ощущалось иначе, когда на тебе уже не было парадного плаща чужого дедушки.

Слуги-бесы, бесшумные и пугливые, принесли ворох одежды. Маша касалась тканей дрожащими пальцами: это был не тот шелк, к которому она привыкла в торговых центрах. Этот был тяжелым, прохладным, словно сотканным из гнетущей атмосферы вокруг. Выбрав платье глубокого винного цвета, которое сидело на её фигуре как вторая кожа, она долго возилась со сложными застежками.

Каждый шорох за дверью заставлял её вздрагивать. Ум говорил ей: «Ты жива, значит, ты ценна», но инстинкты вопили о другом. Здесь не было полиции, не было законов физики, к которым она привыкла. Был только Он — порочно красивое существо, способное раздавить её одной волей.

Когда вечером тяжелые створки дверей разошлись, пропуская Мордрегхарта-Кхаала, Маша невольно отступила к окну. В сумерках его фигура казалась еще массивнее, а аура силы — почти осязаемой, давящей на легкие.

— Подойди, — приказал он. Его голос не был громким, но в нем прозвучала сталь, не терпящая возражений.

Маша сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле. Она сделала несколько осторожных шагов, стараясь сохранять прямую осанку, хотя колени предательски подгибались.

В этом платье, с распущенными пшеничными кудрями, она выглядела как изысканный десерт на мраморном столе его замка.

— Ты дрожишь, — констатировал демон, останавливаясь в паре шагов.

Его карие глаза медленно скользнули по её лицу, задерживаясь на пухлых губах, которые она искусала от волнения.

— Куда же делась твоя спесь, маленькая смертная?

— Я… я не настолько глупа, как могло показаться, Господин, — тихо ответила она, и ее голос чуть дрогнул, потому что это была чистая правда. — Трудно быть уверенной в себе, когда понимаешь, что твоя жизнь зависит от настроения того, кто… кто даже имя свое произносит как смертный приговор.

Мордрегхарту понравилось это признание. Его эго, задетое её утренней фамильярностью, требовало этой дани — её страха. Но глядя на то, как судорожно сжимаются её пальцы на ткани платья, он почувствовал странный укол.

Это не была жалость — демоны не знают жалости — это было собственническое желание защитить то, что принадлежит ему. Хотя бы от него самого.

— Посмотри на меня, — он сократил расстояние, и Маша была вынуждена задрать голову, чтобы встретиться с ним взглядом. — Ты боишься того, что я сотворю с тобой? Или того, что тебе это понравится?

— Я боюсь того, чего не понимаю, — честно призналась она. — Вашего мира. Вашей силы. Того, как вы смотрите на меня… будто я не человек, а… вещь.

— В моем мире всё — либо вещь, либо инструмент, либо враг, — он протянул руку и медленно, почти лениво, заправил выбившийся локон ей за ухо.

Его костяшки коснулись её нежной кожи, и Маша вздрогнула от контраста: его рука была горячей, как раскаленный песок пустыни.

— Но ты… ты не вписываешься ни в одну категорию. Мои советники требуют казнить тебя как шпионку. Мои инстинкты требуют… другого.

Он наклонился ниже, и Маша зажмурилась, чувствуя его дыхание на своих губах. В её голове билась мысль: «Дрегх, остановись», но язык словно прирос к гортани. Она чувствовала, как от него исходит аромат костра и каких-то терпких специй.