Марчин Вольский – Волк в овчарне (страница 14)
- Это что же, я должен верить, будто бы Гор, Озирис, Зевс или Великая Мать Богов – это реальные персонажи?
- Если даже не совсем реальные, то имеющие свои прототипы из плоти и крови. Многое указывает на то, что перед нами здесь проживали долговечные существа, способные летать по воздуху, метать молнии, оживлять мертвых и разрушать города, как Творец разрушил Содом и Гоморру.
- Вот только имеются всему этому какие-нибудь доказательства? – проснулся во мне Фома Неверующий.
- Конечно же имеются. Их можно найти, хотя бы, у упомянутого тобою Платона.
- Рассказ об Атлантиде? Понятно, что я читал про тот остров в океане, который постигло всеобщее уничтожение. Только мне всегда казалось, будто бы это рассказ, созданный мудрецом для иллюстрации определенных тезисов.
- А если нет? Если предположить, что это деформированное содержание предания, которое передавалось из уст в уста, из поколения в поколение… - На лице Учителя появилась загадочная усмешка. – Быть может, все те тайны ближе, чем нам кажется, а человечество, выкарабкавшись из темных веков, дозревает до момента, в котором могло бы потребить то знание и сделаться подобным богам…
Высказывание, похоже, очень обессилило его, потому что на несколько секунд он прикрыл глаза и, казалось, собирал силы.
Я сидел рядом и молчал, единственное, что приходило мне в голову, это рефлексия, что при каждом случае, когда люди желали сравняться с богами, для них это заканчивалось паршиво, о чем учит нас хотя бы история Вавилонской башни.
Тем временем
- Наверняка ты хочешь меня спросить, почему я говорю об этом лишь сейчас, и какая тут связь с кровавым инцидентом трехдневной давности?
Я молча кивнул.
- Что-то происходит! – произнес он с явной болью в голосе. – Мне кажется, будто бы кто-то пытается ликвидировать наше сообщество. Пару лет назад умер задавленный лошадьми в парижском переулке достойный Арман, ученик Нострадамуса, а его потенциальный наследник сошел с ума – покончил с собой, бросаясь с башни Нотр-Дам, правда, не исключено, что кто-то ему в этом помог. Далее, два года назад в Босфоре утонул достойный Георгий Рандопулос, последний представитель греческой линии, а про его ученика, Аристарха, пропал всякий слух, теперь же взялись за меня…
- Но кто же это мог сотворить?
- Существует гипотеза о существовании Архистража, кого-то, кто в течение веков следит за нашей деятельностью.
- Вечный Жид Скиталец? Вот почему вы, Учитель, так старались найти его след?
- Это одна из гипотез, что Архистраж может скрываться под этой одежкой. Но вот сейчас в голову мне приходит иная концепция…
Раздался стук в двери. Гог, ставший сиделкой для раненного Магога, схватился на ноги с пистолями в руках.
- Спокойно! – сказал ему
Он не ошибся. Прибывшим оказался молодой монах, бледное, небритое лицо которого и рваная сутана говорили о долгой и поспешной дороге.
- Меня зовут Алонсо Ибаньес, - сообщил он, кланяясь еще с порога.
- Сын достойнейшего Родриго! – глаза Учителя засияли. – Приветствую тебя, приятель. Рад, что могу увидеть прекрасного представителя рода иберов. Как там сеньор Ибаньес?
- Отца нет в живых, - глухо ответил прибывший.
- Что-то случилось? –
- Две недели назад в его мастерской случился мощный взрыв каких-то алхимических реагентов. Меня в доме тогда не было, но в письме, которое он мне оставил в тайном месте, я нашел указание, что в случае какого-либо несчастья мне следует незамедлительно отыскать вас… Что я и сделал.
На какое-то время воцарилась тишина. Редко случалось, чтобы Учителю нужно было столько времени, чтобы собраться с мыслями.
- Боже мой, - вздохнул он наконец. – А мне казалось, что у нас больше времени. Расскажи-ка, как тебе удалось добраться до Парижа?
- Выехал я незамедлительно, даже не заезжая к моей любовнице. Добрые монахи монастыря св. Иеронима дали мне эту верхнюю одежду. Деньги, чтобы почаще менять лошадей, у меня были… И все равно, в меня дважды стреляли, когда я покидал Барселону, а по пути в Орлеан на тракт передо мной вышла пара бездельников, хотя не могу дать головы на отсечение, что то не были обычные грабители. По счастью, бандолетами я владею так же хорошо, как и шпагой.
Я поглядел на испанца с почтением, поскольку, даже если он и хвастался своими преимуществами, то делал это весьма убедительно.
- Ты давал присягу? – неожиданно спросил Учитель и, видя смущение на лице молодого человека, добавил: - Какой ступени посвящения ты достиг?
- Третьей.
- Третья из одиннадцати, о Боже, меня оставили с одними недоростками.
Я мало чего знал про иерархию александритов, потому мог лишь догадываться, что отец Ибаньеса только-только начал посвящать сына в их тайны. Кто знает, сколько секретов умерло вместе с ним? Я, к сожалению, был в еще худшей ситуации. Мое обучение, собственно, еще и не начиналось.
- Дайте ему вина, - неожиданно приказал
- Это кого же? – спросил я.
- Мне известно имя только одного, о месте пребывания второго брата могу лишь догадываться. Но Сетон даст вам указания, как добраться до последнего. И, возможно, даже даст вам помощника в лице своего ученика, который с ним уже много лет… как же его… Леннокса!
- Сетон. Александр Сетон? – вспомнилось мне имя шотландского алхимика, с которым
- Он самый. Его вы обязательно найдете в Праге, где вместе с поляком Сендзивоем он находится на службе у императора Рудольфа.
- А тот Сендзивой – он тоже?…
- Говорят, что это наиболее выдающийся алхимик настоящего времени, но со Стражами не имеет ничего общего. Быть может, он даже не знает функций Сетона в ордене, хотя поговаривают, будто бы они близкие друзья, а у шотландца по отношению к поляку имеется долг благодарности, так как упомянутый Сендзивой вытащил его недавно из тюрьмы в Дрездене, куда герцог Кристиан Саксонский посадил того за долги.
- Что это за алхимик, если у него нет денег, - оценил Алонсо, и впервые за этот день улыбка появилась на наших лицах.
* * *
Я желал попрощаться с Агнессой. Не мог я допустить того, чтобы она подумала, будто, выезжая без единого слова, я утратил к ней всяческую страсть. Поэтому, воспользовавшись тем, что Ибаньесу дали целых четыре часа на отдых, и он тут же погрузился в сон, я, сколько было сил в ногах, поспешил во дворец графа Вандом. Привратнику я сказал, что у меня письмо к мадам Вандом, которое мне следует отдать ей лично в руки.
Это его никак не убедило, по счастью возбужденные голоса привлекли хозяйку дом, которая и приказала впустить меня в жилые помещения.
Не стану описывать всех тех поцелуев, ласк и слез, заполнивших целые три часа. Я намеками сообщил своей госпоже о покушении на
Чрезвычайно обеспокоенная, Агнесса обещала предоставить мне на пару дней свой гербовый экипаж, а так же предоставить мне и Алонсо дамские одежки, чтобы мы могли выглядеть, словно отправившиеся в дорогу парижские элегантные дамы. После того она потребовала, чтобы я поклялся всем святым, со святой Геновефой во главе, что я вернусь и останусь ей верен, что я сделал тем охотнее, что знал: все зависит от меня в самой малой степени.
Прощаясь со мной,
- Верю, сын мой, что на роду тебе написано совершить необычные вещи и увидеть те чудеса, о которых я мог только мечтать! Об одном лишь прошу – всегда будь осторожен и не верь своим чувствам, ибо такой мир, каким мы его видим, не обязательно обязан быть реальным.
Учитель хорохорился, но явно чувствовал себя паршиво, я же в течение всего прощания не мог избавиться от ледяной колючки в сердце, которой была уверенность, что больше мы уже никогда не увидимся.
Ошибался ли я?
Пока же что следовало безопасно покинуть Париж. По счастью, Гог знал различные тайные проходы, благодаря которым, невидимые с улицы, мы спустились к реке, где нас уже ожидала барка, которая и перевезла нас на берег неподалеку от Бастилии, где находился экипаж графини. Понятия не имею, заметил ли наш отъезд неизвестный и невидимый враг. В течение всей последующей недели он не подал ни малейшего знака своего существования.
* * *
Все шло к осени. Сразу же после того, как мы покинули Иль-де-Франс, нас захватили неожиданные бури, через пару дней перешедшие в проливные дожди, в морось и туманы, из-за чего поездка по этой части Европы по причине размокших трактов далека была от удовольствий путешествий по странам Юга. По счастью, Алонсо оказался милым товарищем, не сильно требовательным, зато его знания были более обширными, чем у многих профессоров Сорбонны. Возраст его приближался к тридцати годам, и красота южанина с явной примесью семитской иди даже сарацинской крови делала его несколько старшим на вид, но нужно было услышать его смех, заметить блеск в глазах, когда он высматривал на постоялом дворе аппетитную девицу, чтобы тут же распознать молодость, еще не погрязшую в разложение взрослости. Ибаньес, замечательный математик, медик и астроном, помимо того знающий несколько (если не больше десятка) языков, в том числе арабский и иудейский, благодаря чему мог свободно читать в оригинале священные книги евреев, что позволило ему углубить тайны Каббалы и Талмуда. Из его рассказов следовало, что он много путешествовал, был со своим отцом даже в Новом Свете и своими глазами видел сказочные стрвны инков и ацтеков, тех самых индейцев, созданных, похоже, совершенно иным Богом, даже пробыл три года в неволе у берберских пиратов, когда уж слишком беспечно приблизился к берегам Африки, из плена за кошель дублонов его выкупил заботливый папочка. Время неволи он использовал для углубления языка, а так же для заучивания наизусть нескольких сур Корана, которые теперь мог цитировать, словно истинный сын ислама, примерно колотя лбом по коврику и повернувшись, как это предписано, в направлении Мекки.