Марчин Вольский – Волк в овчарне (страница 16)
- Боже! – сказал Алонсо, вытирая губы, - откуда сударь узнал, что мы прибудем, равно как и то, что очутимся в реке?
- Я видел вас под нашим домом, потом заметил тех подонков, сговаривающихся напасть на вас. Если бы вам и удалось от них сбежать, то исключительно водой. Так что я уже знал, где вас ожидать… Течение реки мне хорошо известно, равно как и пражские подземелья, в которые вас и приглашаю…
Сообщив это, он потащил нас в крутые и узкие проходы, пахнущие затхлостью и тайнами минувших лет.
- А те бандиты, желавшие напасть на нас на мосту? – спросил я. – Они нас здесь не найдут?
- Это все трусливые канальи, которые ночью никогда в подземелья не пойдут, веря во всю ту чушь про стриг, вампиров и големов, живущих в подземном городе. Впрочем, днем они тоже неохотно сюда спускаются, хотя их
- Это местные?
- Моравские босяки.
- Тем не менее, командует ними кто-то с головой?
Дэвид посерьезнел. Мы как раз спускались в более глубокие подземелья, так что ему пришлось поднять коптилку так, чтобы мы не разбили головы о становящийся все ниже и ниже свод, и только лишь потом ответил:
- Это итальянец, прозванный Заппой, шатающийся, в основном, по Балканам и нанимающийся самым разным господам, человек ужасно жестокий, но вместе с тем чрезвычайно умелый в своем разбойном ремесле. К тому же, у него очень хорошие связи при дворе, так что какие-либо попытки обвинить его, если нет железных доказательств, пойдут псу под хвост.
- Связи при дворе? – вырвалось у Алонсо.
- Говорят, он близко связан с князем Юлиусом, поскольку поставляет ему девок, а так же прикрывает наиболее позорные его поступки.
Я тогда мало знал про императорского ублюдка, который, несмотря на свой молодой возраст, ему едва-едва исполнилось двадцать лет, уже пользовался злой славой, равнявшейся славе Чезаре Борджиа и Влада Цепеша – Сажателя на кол.
Наконец мы добрались до уютного и глубокого подвала, в котором обнаружили и очаг, и две лежанки, а так же немного запасов пищи и оружия. Теперь я уже понимал, как Ленноксу более месяца удавалось столь эффективно скрываться.
Поскольку мест для сна было толко два, мы решили, что отдыхать будем посменно. Первыми отправятся спать Леннокс и Гог, а после полуночи – я с Алонсо.
Приняв такое решение, я заснул так быстро, словно бы кто-то задул свечу.
* * *
Установить смены – это одно, а вот выполнять их очередность – это совершенно иное. Сноп утреннего света, который через какую-то щель в стене упал прямо мне на нос и разбудил меня, дал мне понять, что я проспал всю ночь. И не один я. Вся четверка – Гог, уютно прижавшийся ко мне, а Ибаньес к Ленноксу спала сладко, словно ягнята, а точнее, раки, которых можно было спокойнехонько достать из подсаки. К счастью, никто перед собой такого задания не ставил.
Проснувшись, мои товарищи начали живо обсуждать, что же делать дальше. Алонсо быстро изложил Ленноксу нашу историю, смерть своего отца, покушение на
Внутри находился всего один, чистый листок.
Дэвид тяжело вздохнул, но я, будучи приготовленным к такому обстоятельству, придвинул бумагу к фитилю свечи: достаточно близко, чтобы прогреть ее, но и достаточно далеко, чтобы не сжечь, и тут же буквы, начертанные Учителем его смелым почерком, незамедлительно проявились.
- Не может быть! – чрезвычайно изумленный, воскликнул Леннокс. – Дон Камилло ни в коей мере не может быть подозреваемым, если речь идет об этих покушениях…
- Меня это тоже изумляет, - отозвался Алонсо. – Дон Камилло де Понтеваджио? Я слыхал о нем, что это настоящий магнат, у которого имеется множество земель, частный флот, и что он верно служит испанской короне…
- Все это правда, - сказал я. – Но, господа, вы должны понимать, что если из шести Стражей остался всего лишь один, а остальные пять либо мертвы, либо едва дышат, то, следуя естественному порядку вещей, этот последний и является наиболее подозрительным.
Алонсо как-то колебался, а вот Дэвид совершенно не был убежден этими словами:
- У моего мастера была совсем другая теория по данному вопросу. Он никогда не поверил в смерть Рандопулоса.
- Того грека из Константинополя? Он же ведь утонул!
- Все так, но тело выловили через длительное время, и его распознали исключительно по золотым кольцам. А вдруг он только инсценировал свою смерть? Тогда он мог бы безнаказанно реализовать свои преступные планы.
- Но ведь это всего лишь гипотеза, - Алонсо, так же как и я, тоже не был убежден.
- Я могу говорить только то, что знаю, - Леннокс снизил голос, словно человек, у которого слова едва-едва проходят сквозь горло. – Сэр Александр, прежде чем умереть, выкрикивал его имя, утверждая, будто бы это он его отравил. А о том, что у них имелись какие-то несогласия, я знал уже пару лет. Я и сам до конца не верил в его смерть в водах Босфора.
- Но как могло случиться это вот отравление? – спрашивал я. – Неужто вы не придерживались осторожности?
- Подозреваю, что тут воспользовались вином, которое мы пили после еды. Кто-то проник в подвал (после убийства я нашел выломанную решетку) и подменил бутылки…
- И что, только лишь мастер Сетон отравился? – удивлялся Ибаньес.
- Госпожа Сетон вообще никогда не пьет, а я… в тот день ужасно страдал расстройством желудка. Когда сэр Александр уже упокоился, я взял немного того вина и влил в рот коту. Тот сразу же издох в ужасных конвульсиях. К сожалению, когда люди императора разыскивали ту самую бутылку, она куда-то пропала, я же сбежал еще раньше.
- Давайте вернемся к тому самому Георгию Рандопулосу! – сказал я. - Известна ли вам причина, по которой он мог бы желать уничтожить господина Сетона, равно как и других александритов?
- Нет, - быстро ответил спрошенный Дэвид. – Различия взглядов относительно людской натуры или же непосредственного Божьего вмешательства в индивидуальные проблемы не кажутся мне причиной, которая могла бы подтолкнуть гуманиста к подобного рода преступлению. Хотя… - тут Леннокс замялся. – Одно из последних слов, что вышли из уст умирающего сэра Александра, явно направленные в адрес своего убийцы, звучали так: "Все равно, глупец, колесо истории тебе не остановить…".
Повисла глухая тишина, а я достал очередной конверт от
Не теряя времени, я вскрыл третий конверт, и мы, все трое, склонились над древним папирусом, заполненном странными значками, называемыми иероглифами…
- Вот же черт, - буркнул Дэвид. – Никто из современных людей не способен прочесть ни одного из этих знаков.
Алонсо тем временем поднял мокрую бумагу, на которой было записано письмо номер два, и указал на еще одно предложение, появившееся у самого нижнего края:
Поскольку il dottore не написал ничего более, а четвертый конверт, в соответствии с указаниями, мы могли вскрыть "только лишь в Африке", сейчас все четверо глядели один на другого и длительное время рассуждали на тему того, что имел в виду мой наставник, про какую бочку он писал.
Была у меня мыслишка вернуться в Париж и лично спросить у него об этом, но тут неожиданно Алонсо взял голос:
- Единственная бочка, которая приходит мне на ум в данном контексте, это тот сосуд, в котором из Египта в Венецию привезли реликвии святого Марка…
- Бочка? – удивился я.
Во время посещения Серениссимы я видел в соборе урну с мощами святого, но тот имел вид шкатулки из золота…
- Я думаю о той бочке, в которой в 828 году два купца, Рустико из Торчелло и Буоно из Маламокко, доставили в Венецию останки святого евангелиста, под конец своей жизни исполняющего функцию епископа Александрии, желая спасти тело от посрамления со стороны сарацин. Предприятие было тем сложнее, что труп за эти восемь веков не только не подвергся какому-либо разложению, но еще и издавал интенсивный цветочный аромат. Предание, помещенное в