Марчин Вольский – Реконкиста (страница 45)

Все время нам не встречалось доказательств существования Серебристых – ни тарелок, ни гидропланов, не находили мы и следов их деятельности.

Как-то вечером наш аравак подплыл к туземному поселению, в котором вокруг горящих костров проходило какое-то деревенское торжество, и добрых два часа из укрытия следил за танцами и церемониями, но, как оказалось, то была лишь инициация молодежи, связанная с получением теми взрослых имен в племени. Сопровождавший Мигеля Лино дал полный отчет по тамошним обрядам: цветастым, богатым, но свидетельствующим о мирном настрое туземцев, лишенных каких-либо каннибальских акцентов. Длинные ряды мальчиков и девочек, совершенно голых, с лицами, облепленными мукой, всего лишь с початками кукурузы в руках, ходили по определенному для них кругу, в средине которого безумствовала четверка фигур в живописных одеяниях. Каждый из этих четырех носил маску иного цвета, символизирующую, наверняка, четыре стороны света или же четыре стихии. Эти маски были украшены перьями орлов, попугаев, рогами бизонов или же плавниками акул. Шаманы и их помощники с бичами из юкки в руках трясли погремушками, изготовленными из панцирей черепах; они танцевали и издавали шум. Время от времени в самый центр круга вытаскивали парня, который должен был получить взрослое имя, а тот был обязан храбро выдержать четыре удара бичом, жестоко рассекавших кожу и оставлявших шрамы – пожизненные украшения взрослого члена племени.

Во всей этой церемонии наши наблюдатели не отметили ни малейшего влияния Серебристых. Аравак подкрался настолько близко, что мог слышать разговоры старух, и из того, что предположил (диалект, на котором разговаривали индейцы из здешних лагун, не был для него понятен), разговоры эти касались исключительно обряда. Отсутствие оружия и то, что местные жители не выставляли секретов, говорило о том, что туземцы были настроены мирно и не испытываю ни малейшей угрозы с какой-либо стороны.

Плавание вверх по Рио-Гранде, широко разлившейся то ли в результате дождей, то ли таяния снегов в Скалистых Горах, поначалу проходило без помех, к сожалению, столкновение с затопленным древесным стволом и парочка других коллизий привело к тому, что "Наутилус" начал протекать, погружение глубже, чем на полторы сажени было невозможно, и с этим нужно было что-то делать.

Но наибольшей заботой для нас было состояние отца Гомеса. Оно ухудшалось с каждым днем, к предыдущим страданиям духа теперь присоединились горячка и страшный понос, с которыми не мог справиться даже де Лис. Испанец таял на глазах, и было видно, что труды путешествия и неудобства нескольких недель, проводимых на корточках под палубой "Наутилуса" очень скоро убьют его.

– Нам следует поискать поддержки у испанцев и тут же поменять транспортное средство, – сказал во время совещания капитан Фруассарт. – Нам следует выбрать группу из нашего числа, которая откроется, выдавая себя за эскорт испанского миссионера. Со своим акцентом я могу выдать себя за путешественника из Наварры, приятеля присутствующего здесь духовного лица.

По-испански свободно говорили, не считая padre, Фруассарт и аравак Мигель. Что касается меня, я ужасно калечил язык Сервантеса и Лопе де Веги, зато мог на нем общаться. Такой же уровень владения языком имелся у Фушерона, который принимал участие в пиринейских войнах и даже недолгое время был в плену у иберийцев. Доктор де Лис, бывавший в Мадриде, мог объясниться, и даже Ансельмо обладал достаточным запасом слов, который, подкрепленный соответственной порцией наглости, давал ему возможность торговаться, соблазнять женщин и вести политические переговоры. Не были мы и бедными; Ришелье, вопреки тому, что о нем говорили, не поскупился выдать нам сумму в испанских дублонах, так что можно было приступить к очередному этапу нашей миссии.

– Было бы неплохо, капитан, чтобы, идя к людям, вы и сами могли изображать духовное лицо, – предложил я.

– Этого я сделать не могу, – старый пират странным образом смешался.

– Можешь, – с силой в голосе произнес отец Гомес, который, вопреки кажущемуся, совсем даже и не спал. По причине своей функции исповедника, он знал о Гаспаре намного больше, чем кто-либо из нас. – Во имя Господа Нашего прошу, прими это одеяние. Я же помогу тебе в меру своих скромных сил.

Капитан обвел взглядом всех нас и, не видя каких-либо признаков неодобрения, выдавил:

– Ладно.

И так вот в один из февральских дней одетые в дорожные сутаны Гомес и Фруассарт в компании Мигеля, Эбена и Ансельмо вступили в миссию Сан-Игнасио. Ам они представились четырем местным монахам как паломники из Веракруса, намеревающиеся посетить миссию в Санта-Фе, выдвинутом более всего к северу плацдарме вице-королевства Мексики.

– Господь не лал нам погибнуть, – слабым голосом рассказывал padre Педро монахам, изумленным появлением путешественников ниоткуда. – Мы плыли на лодке против течения Рио-Гранде, и там же вчера вечером утратил я все свое добро, и со мной спаслись присутствующий здесь отец Гаспар, трое слуг и небольшой кошелек. Да восславится Богоматерь, Милостью Полная, что мы выжили, ну а добрые люди указали путь в Дом Божий.

Гостеприимные францисканцы три дня принимали у себя братьев во Христе на территории миссии, тактично ни о чем не выпытывая и удовлетворяясь аллюзиями, что помимо паломничества оба священника имеют некую тайную миссию, порученную им архиепископом Мексики. В последний день padre, которому мягкое ложе и горячая еда в значительной степени вернули здоровье и настроение, продвинулся к нескромности и признал, что одной из задач исполняемой ими миссии должно стать обследование чуда, которое, якобы, случилось в той округе.

– О чудесах я ничего не слышал, – сказал самый старший из миссионеров, невольно снижая голос. – Но недавно я разговаривал с одним человеком из Эль-Пасо, который признался, будто бы громадная тревога распространяется среди верующих на северных территориях.

– Тревога, правда, а по какой причине? – Гомес с Фруассартом изобразили изумление. – Мы ничего об этом не слышали!

– Уже много лет среди туземцев ходят предания про столицу страны Циболы, таинственный город посреди пустыни. По мнению одних, это должно быть убежище древних демонов, по мнению других – истинное Эльдорадо, город с вратами из золота башнями из драгоценных камней, куда ацтеки – беглецы из Теночтитлана вывели значительную часть сокровищ Монтесумы. Еще в прошлом столетии многие смельчаки пытались найти этот город, только никто живым оттуда не вернулся, так что крещенные индейцы как чумы избегают тех мест, оставляя их лишь стервятникам, койотам и гремучим змеям.

– Я считал, будто бы легенда о стране золота относится лишь к землям, завоеванным Писарро, и к территориям, расположенным поблизости от государства инков, – сказал Гаспар.

– В каждой земле имеются свои легенды и свои мученики, – францисканец явно разговорился. – Сто лет назад в легенду о семи городах Циболы поверил и кабальеро де Сото, знаменитый конкистадор, за что заплатил жизнью, а еще сеньор Коронадо, и Франсиско де Уллоа, и Эрнандо де Аларкон – правда, все они открывали лишь убогие деревушки и туземные pueblo, в которых не было ни золота, ни каких-либо других богатств. В конце концов, выступил посланный самим вице-королем Антонио де Мендосой, отец Маркос де Ниса, как и мы, набожный слуга святого Франциска. Проводником у него служил Эстебан Мавр, страшный авантюрист, единственный из оставшихся в живых участник предыдущих походов, человек, который, якобы, своими глазами видел таинственный город.

Он рассказывал, будто бы размещается он в самой средине сухой и дикой пустыни, внутри недоступной горы, лишенной вершины. О значимости, которую двор придавал экспедиции, пускай свидетельствует то, что участие в ней принял некий Карл Ротледер из Базеля, врач, математик и алхимик, самого Парацельса лучший ученик, только участвовал в походе он incognito, и ни в каком официальном отчете о нем нет ни слова.

– Это почему же?

– Как-то недостойно было сообщать, что в архикатолической эскападе принимал участие кальвинист и колдун. С ним же связан весьма значимый эпизод. Продвигаясь к северу, отец де Ниса рассылал в различные стороны разведчиков. И вот однажды Ротледер вместе с Эстебаном Мавром выступили на запад. Когда прошла неделя, а они все не возвращались, за ними выслали людей. Те обнаружили среди пустыни только лишь тело Эстебана, явно пытавшегося добраться назад в лагерь, поскольку милей далее был найден скелет его коня. Тело Мавра сохранилось чуточку в лучшем состоянии, чем его верховое животное, стервятники только-только добрались до него, выколупав, по своему обычаю, ему глаза и, чего ранее никогда не встречалось, вырвали ему сердце из груди, что неопровержимо доказывает необычную силу тех птиц. – Я представил себе взгляды, которыми в этот самый момент должны были обменяться отец Гомес с Фруассартом. – И того времени уже никто не разыскивал затерянный город. Но вот в последнее время… – монах кашлянул и неожиданно замолк.

– Говорите, отче, – настаивал Гаспар. – Чего же такого случилось недавно?

– Даже и не знаю, достойно ли повторять суеверные байки туземцев, многие из которых про себя остаются язычниками. Они повторяют, якобы, город ожил, и вокруг него восстановилось сообщение, сам же город начал высылать во все стороны тех, что раздают смерть. Якобы, за последнее время с лица земли исчезло несколько поселений; несколько караванов бесследно исчезло. От сошедшего с небес огня сгорели три миссии. Индейские байки рассказывают про скачущих по небу мустангов, оставляющих за собой огненную полосу. Только никогда сам я не встречал очевидца таких событий, поскольку, как местные сами говорят, если кто сталкивается с теми демонами, тут же умирает…