Марат Кабиров – Возвращение (страница 3)
– Мы – самая сильная держава в мире. Мы победим! И сегодня наши односельчане призываются пройти этот славный путь к победе. Не плачьте. Не горюйте. Это достойный путь. Быть опорой своей Родине в трудный час – это честь для каждого.
Его проводили редкими аплодисментами, и слово взял офицер из районного центра. Он также вкратце рассказал о ситуации в стране, попытался успокоить и воодушевить людей. Затем перешел к сути дела:
– Сегодня мы призываем ваших односельчан на славный путь – очистить нашу Родину от захватчиков. Сейчас я буду называть имена и фамилии, а названные мужчины пусть выходят сюда и становятся в строй.
Наступила тишина. Даже те женщины, которые только что не могли сдержать слез, затихли. Офицер посмотрел в бумагу и начал читать фамилии:
– Аркадий Аверченко.
Крепкий мужчина с вещмешком подошел к указанному офицером месту и встал.
– Георгий Абазадзе.
Бородатый мужчина тоже направился туда.
– Ахметгарай Аминев.
Ахметгарай, мужчина лет двадцати пяти, обнял и поцеловал стоявшую рядом жену, затем поднял и приласкал свою четырехлетнюю дочь. Уже собираясь уходить, он обернулся и погладил живот жены. Она была беременна. После этого он подошел к месту сбора. Офицер уже успел назвать следующую фамилию. На этот раз никто не отозвался, никто не двинулся с места. Пока люди переглядывались и перешептывались, офицер достал ручку из нагрудного кармана, поставил какую-то отметку в бумаге и назвал следующую фамилию.
Таким образом, офицер зачитал множество фамилий. Он уже читал быстрее. Мужчины с вещмешками тоже привыкли и, как только слышали свое имя, тут же становились в строй. Место, куда он указывал вставать, быстро заполнялось, и почти все мужчины с вещмешками перешли туда. Тем не менее, многих из названных не было на месте. Офицер ничего не говорил, а лишь делал отметки в своем списке.
Закончив читать список, офицер повернулся к деревенским властям. Они о чем-то поговорили, сверяясь со списком. Затем офицер снова обратился к народу:
– Есть ли здесь мужчины, чьи имена не были названы?
– Есть, есть! – послышались голоса мужчин, поднимавших руки. – Мы здесь.
Одна из стоявших рядом женщин закрыла рот мужу ладонью и тоненьким голоском прокричала:
– Нет, нет!
При виде этого Танзиля невольно рассмеялась. У остальных на лицах тоже мелькнули улыбки.
– Вы собирайтесь здесь,– сказал офицер, кивнув стоявшим в стороне военным. – Сейчас ваши имена запишут.
Один из военных принялся составлять список, а двое других отвели названных мужчин в сторону. Они отошли на несколько метров от толпы и выстроились в ряд.
– На прощание с уходящими на фронт дается пятнадцать… – Офицер посмотрел на часы и поправился: – Нет… Полчаса.
Услышав это, женщины бросились к мужчинам, уходящим на фронт. Толпа поредела. Вскоре и военный, составлявший список, закончил свою работу и приказал всем мужчинам с вещмешками встать в строй.
В какой-то момент возле солдат появились подруги Танзили. Наташа, Ольга и Катя с вещмешками за плечами встали рядом с уходящими на фронт мужчинами и с гордым видом стали оглядывать окружающих.
– А вы что здесь стоите? – спросил военный, увидев их. – Идите-ка вон туда.
– Нет, мы уходим на войну! – отрезала Наташа.
Военный усмехнулся и окинул взглядом каждую из них:
– В этот раз мы вас не берем. Ждите повестки. Пока вы нужнее в деревне.
– А если война закончится? – нахмурилась Ольга. – Мы хотим быть победителями.
– Да,– поддержала Катя. – Мы сами пойдем на войну. Вы только посадите нас в машину.
– Нет,– военный едва сдерживал смех. – Возвращайтесь. Ждите повестки. Она скоро придет.
– Не будем ждать! – отрезала Наташа. – Уходим сегодня. Когда война закончится, нам повестка не нужна.
Военный тяжело вздохнул и пошел дальше. Вскоре мать Наташи заметила девушек и, подбежав, схватила Наташу за плечо:
– Что ты здесь делаешь?
– На войну уходим.
Мать Наташи окинула взглядом девушек. Она то хотела рассмеяться, то отругать их. В конце концов, она взяла себя в руки и спокойным, но непреклонным тоном сказала:
– Идите, возвращайтесь домой.
Проводы были душераздирающим зрелищем. Хотя председатель колхоза и офицер старались воодушевить людей словами о "славном пути и гордости", Левитан еще вчера ознакомил всех с ситуацией на фронте, и многие понимали, что гордиться нечем. Фашисты с ужасающей скоростью продвигались вперед, Красная армия отступала, крупные города сдавались врагу. В таких обстоятельствах не было места ни славе, ни гордости – здесь господствовала лишь смерть.
Вон там мужчина, присев на корточки, крепко обнял двоих детей и замер. Казалось, он даже не дышит. Только слезы двумя лентами стекали по щекам. Стоящая рядом жена молча всхлипывала, глядя на них. Момент, достойный кисти художника. Они оба понимают, что муж уходит на смерть. В этой войне, несущей столько ужаса, само выживание кажется чудом. Последнее прощание людей, готовых пожертвовать собой ради блага страны. Безмолвное, без слов прощание. Даже слезы текли тихо, покорно принимая судьбу…
Неподалеку девушка трясла своего возлюбленного за грудки, умоляя сквозь слезы:
– Не уходи!
Танзиля знала эту девушку. Это Лейсания. Она работает в медпункте, а ее парень – Ревмир. Он работал в клубе. Когда привозили кино, детей не пускали, а Танзилю Ревмир всегда пропускал. Танзиля восхищалась ими, думая, что они созданы друг для друга. Она пыталась представить на его месте своего любимого, но ничего не получалось.
– Не уходи… Осталось всего три дня…
– Вернусь, милая, вернусь… – пытался успокоить ее Ревмир.
– Всего три дня! – словно не слыша его, повторяла Лейсания. – Всего три дня. Ради меня. Ради ребенка, которого я ношу… Не уходи…
– Так надо, милая.
Лейсания с отчаянием бросилась на Ревмира, тряся его за грудки.
– У тебя же не только страна… – говорила она, доходя до грани отчаяния. – У тебя есть любимая. Есть я. В моем животе твой ребенок… Хоть раз послушай меня… У тебя есть не только страна…
И, оттолкнув возлюбленного, она встала перед офицером:
– Товарищ офицер, прошу вас, не забирайте сегодня моего Ревмира. Оставьте его всего на три дня. Через три дня у нас должна была быть свадьба. Гости уже приглашены. А он уходит. Оставьте его всего на три дня, а… Я хочу побыть его женой… Пусть он не уходит всего три дня… Потом он пойдет… Он ведь никуда не убежит… Товарищ офицер, вы меня слышите?
Офицер смутился. Он пытался отвести взгляд, но взял себя в руки.
– Нельзя.
– Почему нельзя? Это всего три дня!
– Вернется- сыграете свадьбу,– попытался подбодрить офицер. – Вернется…
– Товарищ офицер… – Лейсания в отчаянии схватила офицера за грудки, но ее руки бессильно опустились. Она неуверенными шагами подошла к Ревмиру, который уже был рядом, обняла его и зарыдала: – Вернись, любимый. Вернись назло всем смертям. Я буду тебя ждать. Я буду ждать тебя до самой смерти.
И, внезапно вырвавшись из его объятий, она начала шарить по карманам. Немного повозившись, она достала кусок марли, нарезанный квадратиками.
– На! Это тебя убережет. Вернешься, сыну из нее соску смастеришь.
Ляйсания целует кусочек марли и вкладывает его в руку Ревмиру. Юноша тут же прячет его в нагрудный карман и заключает любимую в объятия:
– Я вернусь, Ляйсания. Ты жди… Вы ждите…
Ляйсания немного успокаивается и вдруг, словно охваченная внезапным порывом, крепко обвивает шею Ревмира руками, прижимается к его губам и всем своим существом словно растворяется в нем. Они замирают в объятиях, стремясь впитать тепло тел, тепло душ, всю любовь, что переполняет их сердца.
– Пять минут осталось! – кричит один из военных. – Через пять минут построение!
Эти слова словно подгоняют прощающихся, заставляют их торопиться сказать все самое важное, высказать все пожелания. Но время в такие моменты летит неумолимо быстро. И вот уже звучит зычный голос офицера:
– Стройся!
Когда мужчины выстраиваются в шеренгу, офицер окидывает их взглядом и командует:
– По машинам!
Уходящие на войну забираются в кузов грузовика. Места нет, они и стоя еле помещаются. В толпе прощающихся раздаются крики, плач, пожелания – все это сливается в оглушительный гул. Когда машины трогаются, толпа некоторое время бежит следом. Вскоре крики перерастают в дружный, всеобщий плач.
Плач не был для Танзили чем-то новым. Она росла, слыша его с самого детства. Где бы ты ни находился, из-за угла всегда доносился чей-то плач. Рано утром, днем, темными ночами. Плачут женщины. У кого-то умер ребенок, у кого-то забрали мужа, у кого-то еще какое-то горе. К этому в какой-то степени привыкаешь. Потому что эта деревня не перестает обливаться слезами.