Марат Кабиров – Возвращение (страница 4)
Но такое Танзиля видела впервые. Когда плачет весь народ, это звучит невыносимо, выворачивает душу наизнанку. Если все плачи слились воедино, значит, беда пришла в страну немалая. Наверное, сегодня плачет вся страна. Прощаются навсегда, обливаясь слезами.
Наблюдать за людьми в таком состоянии было невыносимо, и Танзиля ушла от конторы, направившись вдоль берега реки. Даже отойдя на приличное расстояние, она все еще слышала этот плач. Вдруг девушка вспомнила об ушедших в лес. Они сегодня не плачут. Но их молчание кажется не счастьем, а предательством всеобщего плача, слез всей страны. Все равно это неправильно. Конечно, девушка их понимала. Она сама пережила нечто подобное, думала так же и ждала каких-то перемен. И войну она встретила с радостью не из-за желания совершить подвиг, а в надежде на изменение жизни. Кто знает, может, новая власть освободит ее отца, а мать перестанет плакать ночами…
Словно желая доказать справедливость этих чувств, мысли Танзили устремились в прошлое, в тот день, когда началась трагедия. Для Танзили она началась с того момента, когда забрали отца.
4
Неподалеку от дома Танзили текла речушка. Маленькая, безымянная – ее просто называли Речкой. Вероятно, один из рукавов Большой реки, что текла на окраине села. На ее берегах, усыпанных мелким песком, для детей открывался целый мир свободы. Они предавались всевозможным играм, возводили причудливые замки. В то время любили играть в дочки-матери. Это было давно, когда Танзиля была совсем маленькой. Прошло три… нет, почти четыре года. Танзиля увлеченно украшала стены своего песчаного дома, когда Катя вдруг воскликнула:
– Девчонки, смотрите!
Все обернулись. К мосту приближался черный, лощеный автомобиль. Танзиля видела такое впервые в жизни – до этого ей доводилось лицезреть лишь видавшую виды полуторку, что громыхала по деревне. Она застыла, не в силах отвести взгляд. Оля и Катя, казалось, находились в таком же оцепенении. И только Наташа, распираемая гордостью, поспешила блеснуть своими познаниями:
– Да это же Эмка! Эмка! Я видела такую с отцом в городе.
Танзиля поморщилась. Она никогда не видела ни этих "Эмок", ни больших городов, где ездят такие машины. Подруги смотрели на Наташу с завистливым восхищением. А та не унималась:
– Эмка, это Эмка! – твердила она.
Ну и выскочка, право слово… И название-то знает! Эмка, видите ли. Видела она, как же. Нет, этому нельзя было позволить продолжаться.
– А я даже ездила на такой,– небрежно бросила Танзиля и, поймав на себе недоверчивые взгляды подруг, добавила: – Это наши родственники.
Глаза девочек полезли на лоб, но тут же вернулись на место, а лица расплылись в улыбках. Не насмешливых, но полных сомнения, выражающих скорее неверие. Танзиля еще не знала букв, но лица подруг читала, как открытую книгу. Не верят.
– Врешь ты все,– прищурившись, сказала Ольга. – Если бы это были твои родственники, они бы остановились у вас…
Она не успела договорить – ее глаза широко распахнулись от изумления. Она переводила взгляд с подруг на Танзилю и обратно на автомобиль.
– Вот тебе на!
Машина проехала по мосту и остановилась прямо у ворот дома Танзили. Оттуда вышли трое и направились к калитке, а вскоре к ним присоединился военный и, прислонившись к дверце автомобиля, закурил.
– Ну давай, покажи нам, как ты умеешь кататься на этой машине,– ехидно улыбнулась Наташа. – Раз это твои родственники.
Танзиля вскинула подбородок и окинула подруг взглядом. Затем улыбнулась:
– Пойдемте, и вас прокачу.
– Нет, мы постоим, посмотрим,– ответила Наташа.
Катя и Оля поддержали ее:
– Иди сама. Если захочешь, потом позовешь.
– Эх вы, трусихи! – воскликнула Танзиля и побежала к машине. В душе у нее тоже затаился страх – ведь это были совсем незнакомые дядьки, кто ее пустит в такую машину? Если бы только подпустили поближе, а то ведь и прогнать могут.
И тут ее осенила хитрая мысль. Подбежав к военному, она обхватила его за ноги и, подняв голову, лучезарно улыбнулась:
– Дяденька, покатайте меня на машинке,– прошептала она. – Мы с подружками поспорили, а они смотрят. Ну покатайте, дяденька, хоть чуть-чуть…
Когда она так обнимала отца за ноги, он всегда уступал ей, исполнял любое ее желание. Так будет и в этот раз, так и должно быть. Но стоявший у машины дядька был совсем не ее отцом. На мгновение он опешил от неожиданности. Затем на его лице появилось выражение брезгливости. Он попытался высвободить ноги, но у него ничего не вышло. Тогда он слегка наклонился и отцепил руки девочки.
– Пошла вон, соплячка!
– Дяденька, на машинке…
– Ты что, не понимаешь, что тебе говорят? Проваливай отсюда! – и он грубо толкнул девочку.
Танзиля потеряла равновесие, сделала несколько неуверенных шагов и упала на землю. Но тут же вскочила и посмотрела в сторону подруг у реки. Они все видели. Теперь насмешек не избежать. Зря она только соврала. Ну да ладно… Танзиля отряхнула одежду и, опустив голову, направилась во двор. Но, увидев, что из дома кто-то выходит, присела на скамейку возле ворот.
Безмолвно они вышли к калитке. На их лицах застыло равнодушие. "Все решено, мы ничего не можем сделать". Отец казался подавленным. Хотя и старался не показывать своего настроения. На лице матери застыла безграничная тревога, казалось, она вот-вот разрыдается. Выйдя к калитке, мать не выдержала, обняла отца за шею и прижалась лицом к его груди.
Приехавшие некоторое время наблюдали за этой сценой. Услышав рыдания, один из них произнес:
– Время.
Второй поддержал его:
– Давайте, не затягивайте.
Отец отстранился от матери и посмотрел ей в глаза:
– Не плачь… Держись,– и попытался улыбнуться. – Разберутся и отпустят. Какая-то ошибка вышла.
И вдруг, стремительным движением, подхватил Танзилю на руки. Крепко прижал к себе. Нежно и сильно одновременно. Осыпал поцелуями ее лицо. Его щетина приятно щекотала щеки. Затем, глядя в глаза Танзиле, улыбнулся:
– Не теряйся, дочка. Я скоро вернусь,– и, заметив, что Танзиля пытается вырваться, добавил: – Не плачь, дочка. Никогда. Будь сильной.
– А если не вернешься? – с горечью воскликнула мать. – Сейчас ведь многие так…
Отец опустил Танзилю на землю и повернулся к жене:
– Вернусь,– улыбнулся он. – Ведь я ни в чем не виноват.
– Хватит! – раздался резкий голос. – Пора ехать.
Он махнул рукой, и военный, все это время стоявший у машины, подхватил отца под руку. С другой стороны его взял человек в фуражке, и они повели его к автомобилю.
Мать застыла на мгновение, а затем, словно очнувшись, закричала:
– Нет! – Нет, не забирайте его!
И бросилась к машине. Отца уже успели усадить на заднее сиденье.
– Оставьте его! Он ни в чем не виноват!
Когда она потянулась к задней двери, тот самый военный схватил ее и оттолкнул в сторону. Но мать не сдавалась и снова бросилась к двери. На этот раз военный отбросил ее с такой силой, что она потеряла равновесие и упала. Пытаясь подняться и догнать уезжающую машину, она обессиленно рухнула на землю и разрыдалась.
Танзиля подбежала к матери, обняла за шею и, желая утешить, стала гладить ее по волосам. Мать обняла в ответ, но не могла перестать рыдать, невнятно бормоча:
– Доченька… Моя девочка…
Машина выехала на мост. Танзиля вырвалась из объятий матери и побежала за ней. Почему она так поступила, она и сама теперь не понимала. Но через какое-то время ее ноги ослабели, она споткнулась обо что-то и упала посреди дороги. Кажется, что-то сильно заболело, в глазах посыпались искры. Но девочка не обратила на это внимания. Быстро вскочив, она помчалась вслед за машиной. Но ее уже не было видно. Однако Танзиля знала, что они могли остановиться у конторы.
Так и оказалось. В машине никого не было. Танзиля поднялась по ступенькам и на мгновение замерла. Собрав всю свою смелость, она потянула дверь на себя. Дверь не поддалась. Еще раз… Еще… Нет. Дверь была заперта изнутри.
– Папа! – отчаянно закричала она. – Папа!..
Вдруг она вспомнила о пожарной каланче и побежала через двор к задней части дома, где находилась лестница. Оттуда все было видно, как на ладони. За столом в конторе, покрытым сукном, сидел мужчина в шляпе, остальные расположились по обе стороны от него. Там были не только те, кто забрал ее отца, но и еще какие-то люди. А ее отец сидел на табурете у двери. Его о чем-то спрашивали, но он лишь качал головой. К сожалению, слов их было не слышно.
Так продолжалось довольно долго. В движениях тех людей появилась какая-то резкость, раздражение. Казалось, они кричали. Вскоре некоторые из них стали ходить туда-сюда. Сидящий во главе стола несколько раз ударил кулаком по столу. Отец не двигался, не кричал. Во всяком случае, Танзиле он казался очень спокойным. Да и вообще, он никогда не кричал на нее…
Вдруг что-то произошло. Двое военных, стоявшие по обе стороны от отца, схватили его под руки и подняли на ноги. Один заломил ему руки за спину, другой встал перед ним и ударил кулаком в живот. Еще раз… Еще… И он, вплотную приблизившись к отцу, начал что-то кричать. Хотя ее слов и не было слышно, но по широко открытому рту и напряженным жилам на шее можно было понять, что он кричит. Вдруг что-то случилось, военный согнулся в три погибели, теперь была видна только его спина. Вскоре он выпрямился, выхватил пистолет и приставил его ко лбу отца.