Марат Кабиров – Возвращение (страница 2)
– Где это ты опять прохлаждаешься? Опять хочешь бесплатно вкалывать? – встретила ее мать недовольным ворчанием. – Давай быстрее. Наши уже вовсю работают.
Танзиля молча последовала за матерью. Она не работать хотела, а есть. Но что поделаешь… Придется терпеть до вечера. И словно назло, день тянулся бесконечно долго.
2
В селе Качкы жизнь подчинена своим устоям. Здесь правят трое: председатель колхоза, счетовод и бригадир. Первые двое больше заняты бумажной волокитой и важными совещаниями, а вот с народом бок о бок трудится бригадир – Барый Василович Борханов, человек с непростой судьбой и острым языком.
Искалеченный на Германской войне, этот мужчина лет пятидесяти, известный в народе как Барбос, каждое утро с рассветом обходит дома, разнося крепкое словцо и подгоняя народ на работу. Его грозный голос, кажется, слышен в каждом уголке села:
–Эй, сонные тюлени! Солнце уже высоко, а вы еще дрыхнете? Коммунизма ждете, олухи царя небесного? Так он сам не придет, его завоевывать надо! Бездельники! Почему вчерашнюю работу не доделали? Думали, дед Мазай за вас все доделает? Сегодня до обеда чтоб все было готово! Сам проверю. Если не успеете или сделаете тяп-ляп – никаких вам трудодней и хлеба не видать! Кто не работает, тот не ест! Понятно? Сегодня все на свои участки! Через полчаса чтоб были на месте, а не то я вам все трудодни урежу, чтоб знали!
С этими криками Барбос переходит от дома к дому, барабаня в двери и разнося бодрящие ругательства:
–Что, как в тюрьме, днем с огнем заперлись? За решетку захотелось? Сейчас позвоню куда надо, вас живо оттуда поволокут! Открывайте! Кто сегодня за вас на работы выходит? Да вы еще и не одеты, лодыри! Всех вас, бездельников, в Улят-базы, чумной барак в лесу, сослать надо! Работать-то хоть умеете, дармоеды? Или я, калека, за вас пахать должен? Живо марш в поле! Поле ждет прополки. Самые заросшие участки для вас приберег, черти ленивые! Если сегодня к вечеру управитесь, двойной трудодень поставлю, а нет – вчетверо урежу! Живо за работу, чтоб вас!
Несмотря на грубость и сквернословие, никто не смеет перечить Барбосу. Люди привыкли к его манере и знают, что за резкими словами скрывается доброе сердце. Он всегда готов заступиться за своих работников перед начальством, выгородить перед районным начальством, найти оправдание даже самым провинившимся.
Однажды, когда Зайнаб-апа, была поймана на краже горсти зерна, именно Барбос вызволил ее из тюрьмы.
–Это я ей разрешил,-заявил он прибывшему из района чиновнику. -У нее мать при смерти, пятеро детей мал мала меньше. Голодают. Что, смотреть, как они умирают? Я уверен, что поступил правильно. Зато на следующий день Зайнаб перевыполнила план вдвойне…
–Вы не имеете права распоряжаться государственным имуществом по своему усмотрению,-возразил районный чиновник. – Вам таких полномочий никто не давал.
Но Барбоса это нисколько не смутило:
–Это не государственное имущество,– отрезал он стальным голосом. -Это ее хлеб, за счет трудодней.
Почувствовав поддержку сельчан, районный начальник предпочел не спорить и отступил. Народ ликовал и аплодировал Барбосу. А тот, хоть и говорил про трудодни, и мысли не допускал удержать что-то у бедной женщины. Мелочиться не в его правилах.
Вот почему жители села уважали Барбоса, слушались его, несмотря на ругань и брань. Начальство из района тоже не слишком придиралось, ведь показатели колхоза были отличными.
И каждый день, чуть солнце выглянет, Барбос появлялся на околице села, будил народ и отправлял на работу. А потом и сам объезжал поля и пастбища, справлялся о нуждах работников, помогал решать проблемы, а если кто нарушал порядок, то ругал, как последнего пса.
Но на второй день войны Барбос не появился с рассветом. Лишь после того, как ушло сельское стадо, он объявился. И на этот раз он не колотил в двери и не извергал проклятия. Напротив, он был необычайно тих и сдержан. Казалось, даже немного смущен и виноват. Тихонько стучал в двери и, когда хозяин выходил, говорил, пряча глаза:
–Здравствуйте, односельчане! Богатыри в вашем доме есть? Нужно сегодня к девяти утра собраться возле конторы с вещами. Из военкомата приедут. Объявили экстренную мобилизацию. К обеду уезжать придется.
Так он обходил дом за домом, объясняя ситуацию. О работе не было сказано ни слова. Быть может, он не хотел, чтобы женщины и матери оставались в поле, пока их мужья и сыновья уходят на войну.
Весть была воспринята по-разному. Кто-то молча кивал, кто-то начинал тихо плакать, кто-то застывал в оцепенении, словно получив удар обухом по голове.
–Почему так скоро, война ведь только вчера началась? -спрашивали некоторые.
Барбос терпеливо пытался объяснить:
–Фашисты наступают очень большими силами, нужно много людей, чтобы их остановить. Срочно. Иначе они и сюда доберутся.
После ухода Барбоса село пришло в движение. Из труб домов повалил дым. На улицах появились женщины и дети, бегающие от одного соседа к другому. Вскоре показались и мужчины с вещмешками. Они собирались группами и поодиночке, и шли по улице. Танзилю больше всего поразило разделение мужчин на две группы. Одни неспешно направлялись к конторе, другие спешили в сторону леса. Возле конторы собралась большая толпа. В лес уходили тоже немало.
Танзиля чувствовала себя зажатой между этими двумя группами. Она не знала, что ей делать. Еще вчера и по радио, и в разговорах твердили: "Нужно защитить Родину! Прогоним фашистов, не дадим им топтать нашу землю!". Говорили с уверенностью. Человек, уверенный в своей правоте, всегда кажется убедительным. И Танзиля начинала им верить. Действительно, нельзя отдавать страну захватчикам, чужакам. Разве пришлый человек будет ценить твою землю? Качкы ведь раньше был татарским селом, жил своими обычаями и традициями. После революции под разными предлогами сюда навезли людей разных национальностей. И эти пришельцы не знают и не уважают старые обычаи, ведут себя по-своему, пытаются установить свои порядки. Так будет и с фашистами, наверное. Они будут навязывать свои правила. Поэтому нужно защищать свою землю от чужаков.
Но Танзиля не могла осуждать и тех, кто уходил в лес. В селе было немало недовольных Советской властью. И их нельзя было винить. Танзиля уже многое понимала и знала, почему некоторые не любят Советскую власть. Ведь эта власть разрушила налаженную жизнь многих, перевернула их мир с ног на голову. В результате революции, гражданской войны, красного террора и всяческих репрессий многие семьи понесли огромные потери, столкнулись с горем и страданиями. Многие и сегодня живут в страхе за свою судьбу, подвергаясь унижениям и притеснениям. Так кому же захочется воевать за эту Советскую власть? Конечно, такие люди уходят в лес.
По правде говоря, Танзиле и самой не нравились порядки, установленные Советской властью. Хоть и кричали на каждом углу про "справедливость, равенство и народное счастье", казалось, что эта жизнь создана лишь для того, чтобы мучить людей, держать в тисках и издеваться над ними. И хоть ей было всего тринадцать лет, она хорошо это понимала, ведь эта правда прошла через ее сердце ужасным кошмаром. Она уже не была ребенком.
3
Близилось девять утра, и все деревенские мужчины, согласившиеся отправиться на фронт, уже собрались у здания сельсовета. Женщины тоже пришли – жены, невесты, матери, сестры – все до единой. Все они стояли, объятые тягостным предчувствием, стараясь казаться невозмутимыми. То тут, то там слышались приглушенные рыдания, которые женщины тщетно пытались скрыть. Мужчины шептали: "Не плачь, это ненадолго… Прогоним их и вернемся…"
Здание сельсовета, располагалось в большом доме на окраине деревни. Кто канцелярией назвал его, кто конторой… Хотя и просторный, дом был старый: бревна покосились и потрескались, оконные ставни облупились, а доски крыши позеленели от времени. Говорили, что когда-то это был дом кулака. Его сослали в Сибирь, а дом отдали под сельсовет. Это было так давно, что Танзиля еще и говорить не умела. За зданием был неболҗшой двор, где содержались кони. Их было всего несколько, но все как на подбор – красивые, резвые. На них ездили начальники или запрягали в тарантасы. В поле или на другие работы их не привлекали. За домом почти вплотную возвышалась пожарная каланча. С нее было прекрасно видно, что происходит внутри сельсовета, но, к сожалению, ничего не было слышно. Впрочем, и без звука порой было интересно. А порой – до боли жаль…
Вскоре из районного центра подъехали две полуторки и остановились возле сельсовета. Из кузова одной машины вышли трое военных. Офицер, приехавший в кабине, кивком поприветствовал собравшихся и поднялся на подобие трибуны у крыльца сельсовета. Его уже ждали председатель колхоза и бригадир. Председатель поздоровался с прибывшим, о чем-то посовещался с ним и начал речь:
– Дорогие товарищи, уважаемые односельчане! Все вы знаете, что наша страна в опасности. В такое время от каждого из нас требуются железная дисциплина, организованность и единство. Ради великой победы, ради нашей Родины мы должны бороться, не жалея себя…
В этот момент одна из женщин в толпе громко зарыдала, с другой стороны ей вторили еще несколько. Председатель на мгновение замолчал и решил не затягивать речь: