Марат Аваз-Нурзеф – Моя Прекрасная Ника (страница 1)

Марат Аваз-Нурзеф

Моя Прекрасная Ника

А.В. Самохина. По рождению – Подгорная. 14.01.1963, г. Гурьевск Кемеровской обл. – 08.02.2010, Санкт-Петербург. Замечательная актриса. Красивая, очаровательная, неотразимая женщина.

Глазами Ширѝн и Ника больше всего схожи с ней. Такие же искорки во взгляде при улыбке, хитроватые и ласкающие одновременно, такой же рот. Люди помнят Анну Владленовну. А любой пользователь интернета может взглянуть на её многочисленные фотографии в Сети.

Часть

I

. Август 1999-го

1

— Вы Фаренгейт Аскольдович? – спросила пассажирка с заднего сидения, перебравшись в его опустевшем Дамасе на кресло среднего ряда и подавая деньги за проезд.

Это было в конечном пункте маршрута, на Светлане. Так народ название магазина, работавшего здесь ещё в советскую эпоху, присвоил всей округе на въезде в город, где всегда располагалась автостанция, а в последующие времена появился и базар, и множество торговых точек, и заведения общественного питания, и пятак загородных таксистов.

— Да, – улыбнулся водитель, а в голове тут же мелькнула догадка, почему в дороге эта молодая красивая женщина нет-нет да встречалась с ним глазами в зеркале заднего вида, и всякий раз в её взгляде была какая-то заинтересованность: «А! Значит, знала меня раньше!». Но в следующий миг пришло недоумение: «Откуда ей известна моя давнишняя партийная кличка, которая уже сто лет нигде не звучала?!».

— А я – Ника, – улыбка придала её лицу выражение хитроватое, но не настораживающее собеседника, а напротив, ещё более притягивающее.

Он слегка шевельнул одной бровью и улыбнулся шире и приветливее. Это могло означать: «Ах, да! Сколько лет, сколько зим!». Или: «Очень приятно! То-то всю дорогу меня тянуло к вам!». Или: «Да, да! Ваше лицо очень знакомо! Сейчас, сейчас вспомню, каким образом мы знаем друг друга!».

— Ну, конечно, вы меня не помните! – проговорила она с коротким, негромким смехом. – Вы можете довезти нас до Радуги? А то мы с вещами… Я доплачу. А по дороге ещё и напомню наше давнее знакомство.

Радуга – это опять-таки название магазина и округи.

— Хорошо, – он слегка кивнул головой. – А мальчик? Ваш брат? Племянник?

— Это мой сын. Его зовут Роман, Рома.

Подростку было лет 11-12, и потому в сознании мужчины промелькнула реакция: «Ранний брак».

– Можно я к вам пересяду? – продолжила она, видя, что водитель собрался завести машину. – Так будет удобнее разговаривать.

— Конечно.

Во взрослой жизни, начавшейся, пожалуй, после того, как он, студент-биофизик 3-курса Московского университета имени Ломоносова, женился неожиданно для всех (для себя – тоже), – во взрослой жизни он никогда и никакой женщине не отказывал в её просьбе. А симпатичной – тем более. Это – рыцарское, бескорыстное отношение к даме, то ли врожденное, то ли взращённое прочитанными и осмысленными произведениями классической литературы. А скорее всего, его восприятие женщины как существа, которую нужно оберегать и служить которой составляет честь для настоящего мужчины, суть плоды, возросшие из семян, брошенных высоким искусством на природную почву, богатую и благодатную. И, конечно, имело значение общая атмосфера, в которой росли дети, родившиеся во второй половине 1940-х годов: честность, благородство, взаимовыручка, высокая значимость образования, знаний и труда, особенно производительного, искренняя вера в правильности пути, по которому идут Держава, строй и народ. Руль, Дамас, частный извоз – это его работа, способ добывания средств к существованию. Поэтому доплата – штука хорошая, но он и без неё довез бы женщину до дому, коли она просит. Впрочем, если в своей зрелости наш таксист был учтивым и сговорчивым по отношению к женщинам, то в детстве, отрочестве, юношестве и молодости он боготворил девочек и девушек своего окружения. Точнее, красивых. Тех, которые ему нравились. Ещё точнее, ту, которую любил на тот момент. Тайно, скрытно от всех, не называя своё чувство по имени даже для себя. Но – любил. А остальных – как будто и не существовало для него. Максимализм! Уж точно, врождённый. Который есть и будет в любом возрасте. Но во взрослой жизни сдерживаемый так называемыми приличиями, тактичностью, деликатностью, культурностью, опытом, необходимостью.

— Что же вы молчите, Фаренгейт Аскольдович? – спросила Ника, когда уже половина пути по центральной улице города осталась позади.

— Я просто думаю о том, что кто-то обещал мне что-то рассказать, – улыбнулся он, взглянув на неё мельком и сразу же вернув своё внимание на дорогу.

— Вы помните пионерский лагерь в Пскенте? – она повернулась к нему вполоборота.

— В моей жизни был пионерлагерь в Пскенте, – отвечал тот, не отрывая взгляда от дороги.

Так, считает он, должен вести себя за рулем любой мало-мальски опытный шофёр. А то, что в фильмах водитель по полминуты смотрит не на дорогу, а на ту, что рядом, так на то оно и кино, чтобы гнать нелепицу, вздор, чушь, благоглупости и прочую ахинею. И крупные дорожно-транспортные происшествия – аварии пользуются особой любовью киноавторов. Чтобы зритель не заскучал в затянувшемся счастье героев, а напротив, переживал и страдал в зигзагах их судьбы. И вообще: беготня, погоня, крики, ссоры, недоразумения, несусветные несуразности, мордобой (причем сила и количество ударов обездвижили бы стадо буйволов, а парочке дерущихся двуногих – хоть бы хны!), преступники (нередко – благородные), полицейские (в том числе – мафиозные), пистолеты, выстрелы, убийства, катастрофы, несчастья, вампиры, говорящие человеческим языком животные, чудовища, драконы, динозавры и прочие экранные страсти-мордасти, – теперь в фильмах обязательны хотя бы пара-тройка из названных средств воздействия на зрителей, дабы не выпасть за борт кассовых сборов. В странах Запада уродовать во имя барышей психологию, мораль и мировосприятие масс давно стало нормой. Да и в пространствах бывшего СССР переняли немало таких приёмов и приёмчиков. И каналы телевидения, коих стало великое множество, заполонены ходкой продукцией – своей и залетной, завозной, которой гораздо больше доморощенной. И уже выросли поколения, которые принимают уродующие штучки-дрючки с экранов за саму жизнь. И кое-что копируют в своих действиях и поведении. Что, спокойные разговоры, мирная жизнь, трудности созидания в любом деле и подобные реалии не интересуют зрителей? И такое кино убыточно? Так, может, тогда и вовсе не делать фильмов, если реалистические неликвидны, а высоко котируемые – уродуют человечество? Да, но как изъять из обращения мегатонны отрав, которые к настоящему времени, а именно – к концу 2014 года, разобраны благодаря цифровым технологиям и продолжают разбираться потребителями, хранятся и используются чуть ли не в каждом доме? Словом, нет этой вакханалии, этому шабашу ведьм ни конца, ни краю…

Накопившееся возмущение автора текущим положением культуры, или правильнее – недокультуры, скачущей под ручку с антикультурой, столь велико, что он, явив читателю своих героев, тут же оставил их и прыгнул вперед на 15 лет. И слил свой гнев на искусство, которое, по определению Ленина, для нас является важнейшим. А для нас – тем более. То есть формула вождя коммунистических идей и действий, которым без малого 100 лет, формула кумира, низвергнутого четверть века назад, тем более верна в текущие времена, когда все стали в-экран-смотрящими, а читающих – почти не осталось (блоги, социальные сети, газеты, глянцевые журналы, новостные порталы – это не чтение, но потребление информации, времяпровождение, мода, а то и вовсе зависимость, сродни наркотической). Потому автор и не удержался. Зато теперь он с чувством снайпера, выполнившего одну из задач, стоящих перед ним, вернётся в август 1999-го, в автомобиль Дамас, катящий по главной улице города.

Только по пути возвращения автор добавит: нет вымысла – нет художественного произведения. Ни литературного, ни сценического, ни кинематографического. Но вымысел в отображении людей (не инопланетян, не зверей, не придуманных существ) – не только реалистическом, но под другими углами зрения, в том числе в ракурсе фантастическом, – вымысел при любом отображении людей должен, как минимум, не раздражать читателя и зрителя, но лучше, чтобы воображение автора (или авторов), его приемы, стиль и язык радовали и воодушевляли, помогали проникать глубже в содержание произведения, познавать его грани и особенности.

И ещё одна справка. Кое-кому она может оказаться полезной уже прямо сейчас, а со временем – станет для читателей просто необходимой. Теперь сотовые телефоны есть даже у школьников младших классов, не говоря уж о подростках. И они щелкают себя, друг друга и всё, что понравится, на цифровую камеру своих соток. И тут же видят запечатлённые изображения. Могут смотреть и на экране домашнего компьютера. А могут и запросто, за считанные минуты, получить распечатки в фотостудии или компьютерных услугах. И не знают подростки года 2014-го, что всего 15 лет назад фотодело было не цифровым, а пленочным, сложным, многоступенчатым, многодневным. Изображения на отснятой пленке, а при печати – на фотобумаге, появлялись только при проявлении в специальных растворах: сначала бледные, а при дальнейшей выдержке становились четкими; плёнку или отпечаток нужно было вовремя вынуть из проявителя, иначе они темнели чересчур, вплоть до полной непригодности. Потом – выдерживание в закрепителе и так далее.