Марат Аваз-Нурзеф – Моя Прекрасная Ника (страница 4)
— Она – ваша вторая жена?
— Да… Она меня поразила с первого взгляда. После первой встречи мы с ней не виделись три месяца. Потом так повелось, что виделись каждый день, на людях. И понесло меня в буре восторга и упоения. Это была та самая любовь, которую жаждал с детства. Но в первые 7-8 месяцев я страшно сомневался – до судорог в сердце, ужасно колебался – до спазмов в голове. Это было глубоко драматично… Едва ли не смертельно… Очень долго и тяжело уходил из семьи, от детей… Четыре года… Только потом любимая женщина посмотрела на меня благосклонно. Последнюю треть нашего недолгого супружества – всего 14 лет! – она угасала от букета болезней.
— И вы её любите до сих пор? И потому не ужились ни с одной из последующих трёх жён?
— Ну, это были не совсем жёны, но кандидатки. А Ширѝн, жену, да, люблю.
— И я её люблю за то, что вы её любите.
Он опять замер. В его глазах она увидела ещё бóльшую волну боли.
— Вы – необыкновенная. Другим женщинам я никогда не признавался вот так в открытую, что продолжаю любить. Вернее, они не давали мне объяснить, что сердце – огромно, что пределы, занятые в нем покойной женой, вечны, но что есть другое пространство, свободное, в которое непременно должна войти другая женщина. Они опережали меня. Одна начинала мрачнеть, ревновать, злиться. Пятая – чуть ли не фыркала от неудовольствия. Десятая – упрекала: мол, что же ты делаешь возле меня, коли так любишь свою жену. Потому я и говорю сейчас, что вы, быть может, единственная на всём свете такая добрая, понимающая, сопереживающая.
— Отчего же вам сейчас так больно?
— Я отвечу так же открыто, как в нынешний вечер до сих пор получалось у меня. Хотя это опять-таки сложно. К тому же придётся потревожить душу усопшей жены. Это – нехорошо. Но вранье или недоговаривание – сейчас ещё хуже. Ширѝн имела потрясающую внешность. Она была не просто красавицей, но внешне неотразимой для любого мужчины. Как и вы, Ника… Внутри же Ширѝн была обыкновенной, рядовой женщиной. Вы – великая и в себе. Оттого мне и больно, что у Ширѝн ум, сердце и душа были не с вашего редчайшего ряда.
Карие, почти черные глаза Вероники светились пониманием, благодарностью, счастьем.
— Я не всегда была такой, какую вы сейчас просвечиваете своими пронзительными глазами и интуицией. И мне нужно было познать болото разочарований, одолеть горы трудностей, не утонуть в море страданий.
— И судьба свела нас именно тогда, когда мы оба созрели для этой великой встречи.
Она положила свою руку на его пясть. Он внутренне вздрогнул, хотя внешне и не подал виду. Она почувствовала его импульс, тоже смутилась, но, сделав вид, что ничего и не было, убрала руку.
Они и не заметили, что уже давно не отводят взглядов в сторону, обмениваясь лишь короткими контактами, но смотрят друг другу в глаза – неотрывно, легко, просто, искренне, радостно, как в жизни могут лишь малые дети, а влюбленные мужчина и женщина – только в фильмах.
— У вас есть какие-либо воспоминания о пионерском лагере 30-летней давности? – спросила Ника.
— Много воспоминаний. В столовую отряд надо было водить строем, и дети в дороге должны были хором выкрикивать речёвки. Озеро, в котором было полно рыбы. Моя рыбалка: я с детства большой любитель ужения. Соревнование между отрядами на приготовление лучшей ухи из рыбы, которую сами же должны были словить. Благодаря моим навыкам в этих делах, наш отряд занял какое-то призовое место. Чуть ли не на каждом рассвете я просиживал с удочкой на озере. Собственно, просиживать и не было возможности: клёв был бешеный! Вялил пойманную рыбу, вывешивая для сушки в подсобке нашего павильона. Однажды обнаружил, что мои запасы заметно поубавились. Принялся выяснять. Оказалось, что дело рук одного из мальчишек нашего отряда по имени Армен. Когда же я взял его в оборот своими попреками и воспитательными разъяснениями, он на все мои попытки утверждал одно и то же: «Я хвосты не ел. Хвосты не ел». Ага! А как же ты посмел есть остальное?! То, что не твое?! Без разрешения?! А он опять: «Я хвосты не ел».
— Я это помню! – засмеялась Ника.
— Много и других зарубок в памяти. Смотр художественной самодеятельности. Каждый отряд должен был подготовить один-два номера. Я, не мудрствуя лукаво, сколотил небольшой хор, выучил его популярной песне «Гренада» и сам тоже выступил на сцене в качестве хориста и солиста.
— Это я помню лучше всего! – захлопала в ладоши Ника. – Как сейчас, помню ваше соло. Первое. Хор поет:
— А второе ваше соло – в самом конце, когда вы заканчиваете вторую половину последнего куплета:
— О, какая у вас память! – восхитился Фархад.
— Просто это песня потом всю жизнь сопровождала меня. Кстати, а вы знаете, что Михаил Светлов написал «Гренаду» в 1926 году?
— Да?! Даже не подозревал об этом! В моем сознании с того самого пионерского лета в Пскенте как само собой разумеющееся сидело понимание: автор сделал синтез двух гражданских войн – нашей и испанской!
— Как это ни удивительно –
— А в мою память, – вернулся Пулатов в общее с Вероникой прошлое, – навсегда врезалось ещё одно: когда я закончил песню, как вы сказали, чистым и печальным тенором, то девочка-зритель, сидевшая в первом ряду с моей женой, то есть со своей пионервожатой, вскочила, издала какое-то восклицание и радостно захлопала.
— Это была я!
Тут уж он положил свою руку на пясть своей дамы. Она осторожно повернула ладонь кверху. Их руки – его левая и её правая, – соединились. И они, замечая это, и в то же время как бы не замечая, потом так и сидели.
Счастливые часов совсем не знают. Но они ещё и к еде не притрагиваются. Даже в ресторане, где есть просто-напросто положено
— А на том смотре наш отряд занял что-нибудь из передних мест? – спросила Ника. – Вот этого я не помню…
— Среди воспитателей была одна пожилая учительница. Это я тогда, в свои неполные 22, воспринимал её пожилой. Сейчас-то я понимаю, что ей было лет 40-45… Простите, это не к вам! Вы-то выглядите не старше 30-ти! К тому же общественное сознание в те годы было другое: 40 лет – это уже считалось возрастом. И люди чувствовали и держали себя соответственно. Так вот, та руководительница отряда старших детей держалась очень солидно, и на педсоветах её высказывания были авторитетными. Она и сказала после смотра художественной самодеятельности: «Вам за выступление – первое место. Но смотр – мероприятие для детей. Потому вашему отряду не будет никакого места». Кстати, не помню ни имени, ни отчества, ни фамилии этой
— А кто-то недавно обещал мне при нашей встрече спеть, – сказала Ника лукаво.
— Что, прямо сейчас?
— Да. И, желательно, со сцены, в микрофон.
— Вы серьезно?
— Разве мой верный рыцарь не может выполнить маленькой просьбы своей Беатриче?
— Дульсинеи.
— Нет, мне больше хочется быть для вас
— Беатриче, в самом деле, покруче Дульсинеи. Как и Данте – Сервантеса.
— Так, Беатриче ждет песни во всеуслышанье и под музыку.
Во время их
Пулатов пристально посмотрел в сторону буфета в дальнем углу зала. И когда ему показалось, что сын обратил на это внимание, призывно махнул ему рукой. Тот подошел. Глаза его стали заметно масляно-осоловевшими.
— Моя дама изъявила желание, чтобы я спел для неё с эстрады. Ты можешь об этом сказать руководителю ансамбля и устроить моё выступление? – спросил отец. – Если надо, я заплачу.