Марат Аваз-Нурзеф – Адам Каштарин (страница 4)

как леди – к подданным (Годива). 3

11

Черныш однажды потерялся

(один из милых двух козлят), –

и было необъятным горе.

Пропавший вскоре отыскался –

усердьем бойких пастушат, –

не то б Адам наплакал море...

Соседи, сверстники, прислуга,

бабуля, мамин брат родной, –

всех держит в сердце наш герой,

и в каждом видит только друга.

Привязчивость – талант особый...

Уж лучше б не было его бы...

12

Всё относительно, условно

в прекраснейшем из всех миров:

ум, честь, достоинство, отвага,

безвестность, слава, криво, ровно,

Уильям щедрый, скряга Пров,

убыток, прибыль, вред и благо...

Я выше обронил: трусливый...

И вправду, он боится мать...

Ведь дважды два в руках держать

бычка, что добрый, не брыкливый...

Отец! Впервые! «Эй!» – Рванулся!

В защиту! Мамы! Увернулся...

13

В дошкольном детском учрежденье

Адама девочка одна

средь прочих явно выделяла,

а он – к другой имел влеченье.

Вопят склеротик и ханжа:

«Враньё!» – до них мне дела мало.

От Сатаны или от Бога

(иль в этом деле паритет?),

Адам менял любви предмет

с нуля до класса выпускного:

по году лишь – ох, зла судьбина! –

учился с избранной дивчиной...

14

Он размышлял о смысле жизни...

Представьте, мальчик в десять лет...

И наводили ужас мысли:

«Ужель конец один – лишь тризны?!

Меня – как не было?! И – нет?!

Жить – чтоб могильны черви сгрызли?!»...

Подал однажды папа гостю

с подобострастием пальто,

и сын отца презрел за то, –

малец уж метил в аристосы.

Средь сверстников – не диво, право! –

Адам себе не видел равных...

15

Поток неумолимой силы

(все знают данный ей ярлык)

Адама захватил в тринадцать.

Пришла. Увидела. Пленила.

А в новом сентябре... – хоть в крик!

Ни вздохом не успел признаться...

Вершина восхождений школьных –

святая, чистая любовь!

Плету венки ей вновь и вновь

стихов рифмованных и вольных!

Век новый – старое унынье: