Марат Агинян – Зависимость и ее человек: записки психиатра-нарколога (страница 43)

Но мы пошли еще дальше. Меры по предотвращению срыва – это не просто набор уловок, которыми необходимо жонглировать в нужный момент. Мы разработали концепцию противорецидивного плана. Это тщательно продуманный жизненный проект, в котором каждый участник Sober One четко пишет: «У меня такая-то проблема», «Вот то, ради чего я хочу, могу и готов бороться день за днем», «Мне может помешать то-то и помочь то-то» и так далее. Меня потрясло, с какой серьезностью ребята подошли к составлению этого плана. Некоторые работали над ним несколько месяцев: многократно переделывали, структурировали, вносили новые пункты. Вот, например, противорецидивный план, которым любезно поделился Алексей Ежиков – бизнес-коуч, предпочитающий открыто рассказывать о своем аддиктивном опыте и опыте своей трезвости:

«У тебя алкогольная зависимость. Если тебе кажется, что это не так, прочитай признаки срыва, пройди тест. Твоя цель – стабильная качественная трезвость. Если у тебя в голове вопрос: "Я что, никогда больше не буду пить?" – отвечаю: "Ты намерен жить трезвой, осмысленной жизнью, опираясь на внутренние и внешние ресурсы; ты не знаешь, получится или нет, но ты стараешься каждую минуту, в том числе и сейчас". Ностальгируешь по алкоголю, вплоть до того, что вспоминаешь вкус глотка пива? Ты помнишь только позитивное той секунды первого глотка, но забываешь негативное последующих излияний, утра, больной головы, кучи потраченных денег, убитого здоровья, стыда перед командой поддержки и так далее. У тебя искаженные воспоминания о вкусе специальных отдушек и ароматизаторов для яда.

"Сухое похмелье" и ПАС – это, возможно, навсегда, но будет все реже. Так что:

1. Улыбаемся, дышим, проживаем день.

2. Тренируем навык HALT. Не допустить HALT – один из важнейших пунктов совладания с внутренними триггерами. Вкусно пожри, посмотри видео с собачками и котиками, ляг спать, напиши в чат».

И все в таком духе. А в конце Алексей написал письмо самому себе:

«Лёша-из-настоящего, привет! Это Лёша-из-прошлого.

Ты более целостен и явно сильнее, чем я. Но конкретно сейчас тебе тяжело, грустно, одиноко или даже все это вместе. Раз ты это читаешь, ты знал, что может случиться вообще все что угодно: пока мы живы, мы ни от чего не застрахованы. Я даже не хочу фантазировать, какой конкретно пиздец у тебя сейчас. Я очень тебе сочувствую. Я хочу напомнить тебе то, о чем ты знал и знаешь. Вот тебе список, может, что-то из этого поможет прямо сейчас.

1. Все проходит, и это пройдет. Ты отправишься дальше.

2. Ты – это не твоя боль. Но прими боль, отдайся ей.

3. Делай что должно, и будь что будет.

4. Ты не знаешь, зачем это тебе. Просто дай этому произойти.

5. Пойди побегай.

6. Читай "Литанию против страха".

Ты справишься. И Лёша-из-будущего скажет спасибо нам обоим».

Проблемы экологии, пандемия COVID-19, военно-политические столкновения ставят под угрозу благоденствие человека и человечества. Полагаю, в истории биологического вида Homo sapiens время от времени будут происходить тектонические потрясения, и, вполне возможно, это нормально для нас (срыв – это нормально). Но такое объяснение – не очень хороший анальгетик для той части души, которая болит. Существование Sober One тоже оказалось под угрозой: западные инвесторы от нас отвернулись, российским инвесторам стало не до нас, и для спасения нашего проекта мы не придумали ничего лучше, как переехать в Армению. На своей исторической родине я мог намного быстрее интегрироваться в социум, чем в других странах, найти нужных людей и продолжать наше дело, не отвлекаясь на грохот, с которым рушится привычный мир. Олег и Анна поселились в Цахкадзоре, я с семьей – в Ереване, детей кое-как устроили в местную русскую школу.

Олег в начале весны был активен, но к маю он не просто выгорел, а напрочь испепелился. Аня, переживающая за новый и пока не очень понятный вираж в истории России, тоже с трудом заставляла себя работать. В июле мы встретились в Ереване, поели гату, попили кофе и сошлись на том, что им обоим стоит отойти на один-два месяца ото всех дел. Потому что важно, чтобы каждый из нас был в форме. Сначала – забота о себе. Аня трезва более семи лет, Олег – пять лет, и они настолько изменились за годы трезвости, что я уже давно перестал волноваться, что кто-то из них сорвется. Но ведь есть и другой срыв. Тот, что ломает в нас человека. Есть такие срывы, после которых ты остаешься сломленным на многие годы. Убрать руки от станка, сделать шаг назад, вернуться к себе, в свой угол, зализывать раны и обустраивать свою жизнь – вот такой у нас был противорецидивный план.

Я написал пост в своем Telegram-канале:

«Всем привет! Нам не хочется замораживать проект, будем биться до конца. Чем вы можете нам помочь?

Можете рассказать о нас. Если проходите программу – расскажите об этом. Если вы мой коллега – расскажите, как Sober One помог вашим пациентам. Если хотите помочь пожертвованиями – помогите. Если хотите стать меценатом или инвестором – напишите мне».

Этот пост увидели тысячи человек. Нам начали писать те, кто знает о нас, и те, кто не знает. Догадайтесь, сколько человек к нам пришло за месяц? Всего лишь 14. Все, надо признать: какую бы великолепную программу мы ни придумали, какие бы уважаемые люди нас ни рекомендовали, нами будут интересоваться лишь немногие. Почему? Потому что ответ «нет». Ответ на самый первый вопрос Олега, хотят ли зависимые решить проблему алкоголя, будет «нет». Почти всегда они этого делать не хотят, не могут, не готовы. Лишь единицы обладают сразу несколькими критически важными характеристиками: страдают алкогольной зависимостью, признают это и хотят бросить, доверяют науке, умеют пользоваться смартфоном, предпочитают самостоятельно разбираться в своей проблеме, готовы общаться в чате.

В одном из старых чатов – в том, который раньше назывался «Хьюстон», – мне написали «старожилы» программы. Написали, что было бы жалко похоронить Sober One. Что они хотят понять, чем смогут быть полезны. Я с ними «встретился» по видеосвязи, и каждый из них сказал мне одно и то же: сами они видят ценность программы и очень благодарны за годы своей трезвости, однако при этом почти никому из них не удалось привести в программу хоть кого-нибудь из пьющих знакомых. «Кому бы я ни говорил, что есть великолепная программа, что в ней все по науке, никто не захотел в Sober One». «Я говорила: "Ты сам решаешь, бросить или нет, никакого давления, все очень комфортно", но люди лишь ухмылялись». «Я говорил: "В конце концов, посмотри на меня, вспомни, как у меня было раньше, как я выглядел тогда и как выгляжу сейчас" – нет, им это неинтересно». Такие дела. «Думаем, – сказали мне "старожилы" Sober One, – надо смириться с этим: людям не нравится признавать, что у них есть проблемы с алкоголем, и тем более не хочется решать эти проблемы».

И мне ответил один знакомый. Человек, которого я видел лишь несколько раз в жизни, позвонил и сказал: «Я знаю, что вы делаете доброе дело. Знаю, что при хорошем раскладе это может изменить общество. Я готов быть меценатом. Буду помогать вам деньгами, связями – чем смогу. Просто продолжайте делать то, что делаете. Не сдавайтесь».

18

Наитрезвейший

Если вопрос вообще может быть поставлен, то на него можно также и ответить.

Что, если…

Что, если эту главу я поставлю в подчинение вопросу «Что, если?..»

Что, если весь корпус знаний Sober One неверен?

Это допущение, смелое, даже дерзкое и потому кажущееся еретическим, вместе с тем слишком интересно, чтобы быть отброшенным и забытым. Возникло оно у меня примерно год назад, сначала как всполох случайной мысли, потом как удивляющее меня своей назойливостью размышление, а с мая 2022 года – как четко заданный вопрос, угрожающий приходить снова и снова, пока ответ на него не будет получен. Каждый порядочный ученый старается уравновесить в своих изысканиях Шлика и Поппера. Но есть неугомонные служители науки – те, кого не портит интеллектуальный капитал, те, кто всегда находится на некоторой дистанции от всего, что происходит вне и внутри ума, те, кто начинает день с вопроса «Так ли это?» и ложится спать с вопросом «Так ли это?». Они сомневаются в полученных данных, в экспертной оценке этих данных, в сделанных на этом основании выводах, в самой человеческой способности что-то познать. В разуме и сердце каждого из них хулиганствует демон Фейерабенда, ухмыляющийся: "Anything goes". Они знают: в этом интеллектуальном поиске нет конечной остановки. Эти некомформные, некомфортные ребята – мои герои.

Что, если все не так, как мы думаем?.. А что, кстати, мы думаем? Мы начали с нескольких гипотез. Заручились кучей исследований, чьи данные говорят в пользу наших гипотез. Построили целую программу, воплотили ее в приложение. Люди ее проходят. Часть из них добиваются поставленных целей: бросают пить-курить, преодолевают острую и подострую абстиненцию, учатся совладать с тягой, налаживают свою жизнь. Они признательны нам и благодарны самим себе за важные перемены в своей жизни. Но что, если в реальности дела обстоят иначе? Во-первых, есть те, кто так и не бросает: не хочет, или не может, или и то и другое. Во-вторых, полно людей, бросающих пить и курить безо всяких программ. Мой дед – я рассказывал о нем в восьмой главе – бросил курить, как только я ему сказал, что тромбоз бедренной вены у него был из-за курения. Он не знал о прилежащем ядре, амигдале и префронтальной коре. Он никогда не слышал таких слов. Дофамин, ацетилхолин, кортиколиберин – вся эта терминологическая абракадабра ему не понадобилась для того, чтобы бросить курить. Его не напугал крепкий пятидесятилетний стаж курения и полное отсутствие опыта некурения во взрослой жизни. Он не шел по стадиям Прохазки: не было ни размышления, ни подготовки – ничего такого. Как он это сделал?.. Другой мой дед – я собираюсь его навестить, он живет в приграничном селе, недалеко от города Берда, известного нам из книг Наринэ Абгарян про Манюню, – так вот, этот мой дед бросил курить, когда его младший сын сказал: «Не обнимай меня, от тебя плохо пахнет». Когда такое сказал едва научившийся говорить ребенок, мой дед в тот же день бросил курить и не курит поныне, а ведь с тех пор прошло сорок пять лет. Вы тоже наверняка можете назвать имена нескольких человек из своего окружения, которые бросили пить или курить. Я знаю с десяток человек, бросивших героин безо всяких программ реабилитации, без групп взаимопомощи, без лекарств. Как они это сделали? Что, если есть «неофициальный», «партизанский» способ выбросить из жизни все это назойливое дерьмо? Да, вопрос следует поставить именно так. Нельзя говорить «корпус знаний Sober One неверен»: пришлось бы опровергнуть сотни солидных исследований да еще поставить под сомнение опыт выздоровления большого количества людей. Но можно предположить, что существует облегченный и при этом не менее (а более?) эффективный путь поведенческих изменений. Что это за путь?