Марат Агинян – Зависимость и ее человек: записки психиатра-нарколога (страница 26)
Я попал в амбивалентную ситуацию: на одной чаше весов было желание жить своей жизнью, на другой – желание довести дело до конца. Непростой выбор. Мне нужно было время на размышления, и я размышлял. Я задумывался о себе и своей жизни, когда заваривал чай, когда слушал музыку, когда читал книгу, когда играл с детьми. Куда я иду? О чем моя жизнь? Чего я больше всего хочу? Я приходил к разным ответам и не мог понять, какой из них верный. И однажды понял: если буду отбрасывать все, что не мое, все, что случайно приплелось к моей жизни, все, что меня не устраивает, как раз и останется то, что нужно: моя подлинная жизнь, мой путь.
Как часто мы об этом думаем?
Как часто мы останавливаемся, смотрим на свою жизнь и обнаруживаем, что в ней накопилось много лишнего? Мы годами обрастаем хламом ненужных привычек, вещей, отношений. Мы сегодня делаем что-то всего лишь потому, что делали это вчера, позавчера, позапозавчера. Делаем не потому, что хотим этого, а потому, что делали так всегда. Яков Кочетков – известный когнитивно-поведенческий терапевт – однажды сравнил людей с кораблями, плывущими в океане жизни. Мы тогда обсуждали дисфункциональные глубинные убеждения, и Яков сказал, что наши негативные убеждения относительно нас самих – это как пробоины в корабле. Каждый корабль побывал в морском бою и получил пробоины от пушечных ядер. Мы не затонули, но получили повреждения, и плыть стало тяжело, особенно в моменты, когда бушуют большие волны. Мне понравилось это сравнение. И я бы добавил, что дело не только в пробоинах. Океан, в котором мы плывем, не такой уж чистый. В нем плавают какие-то бочки, бревна, доски, сети – всякий мусор. И мусор прицепляется к кораблю. С годами нам все труднее держать курс, потому что мы по пути собрали слишком много мусора.
Нам стоит починить корабль, безусловно. Спуститься в трюм и заделать пробоины. Но и мусор нам тоже нужно отбросить.
Я начал с наиболее очевидного – с курения. Мне было 35, стаж моего курения составлял 15 лет. Из них удовольствие от сигарет я получал только в первые два года. Остальные 13 лет я был недоволен своим курением, фактом своей зависимости, кашлем, тахикардией, пепельным запахом – и ничего не мог с этим поделать. Нет, бывали периоды воздержания: однажды я не курил два с половиной года. Но в итоге каждый раз срывался. «Курение сигарет – мой поведенческий мусор», – сказал я себе.
На стадию размышления я выделил месяц. В течение этого времени во мне боролись две силы – здравомыслие и зависимость. Здравомыслие защищало интересы моей жизни, зависимость – интересы самой себя. Зависимость именно так и делает: ей наплевать на нас и нашу жизнь, она неустанно требует повторения одного и то же поведения, и мы просто обслуживаем свою зависимость, вот и все. К концу месяца враг сдался. Я бросил курить 1 апреля – вот такая первоапрельская
Вторая привычка, попавшая под определение «мусор», – употребление алкоголя. С алкоголем получилось забавно. Когда я убрал из жизни курение и с удивлением обнаружил, что это мне далось легко, я забеспокоился: в какой ситуации я, скорее всего, сорвусь? Ответ был один: в состоянии алкогольного опьянения. Алкоголь ухудшает когнитивный контроль, об этом не стоило забывать. И я сказал себе: «Ладно, тогда брошу пить на полгода, или на год, или на три года». И тут случился внутренний торг, который удивил меня самим фактом своего возникновения. Одна моя сторона сказала:
– Стоп, стоп! Зачем так сурово? У тебя никотиновая аддикция, а не алкогольная. У тебя нет тяги к спиртному, ни разу не было похмелья, запоев, ты не утрачивал способность контролировать употребление алкоголя.
Повторю: меня этот внутренний диалог удивил одним только своим наличием. Я даже не стал с собой спорить, а просто заявил:
– Я не буду пить три года, и это будет очень легко. А если это окажется трудным делом, значит, тем более мне не следует пить.
Ответа не последовало. Мой внутренний «алкогольный лоббист» был загнан в цугцванг: любой его аргумент мог лишь ухудшить его положение. Но я был озадачен вот чем: даже если по клиническим меркам у меня нет аддикции, нечто внутри меня попыталось воспрепятствовать тому, чтобы убрать алкоголь. А для меня это означало только одно: я уберу алкоголь. И в первый же месяц, который показал, что без алкоголя моя жизнь не стала хуже, скучнее или грустнее, я решил, что готов не пить совсем (а если бы показал, что стала, я принял бы то же самое решение). Не три года, а вообще. Потому что я не видел в алкоголе никакого смысла. Да, в моем прошлом случались алкогольные излияния, особенно в студенческие годы. Мои старые друзья могут рассказать много жовиальных историй о наших нетрезвых похождениях (надеюсь, они не будут этого делать). Но в то же время я часто признавался себе, что мне не нравится опьянение как таковое и что я только «имитирую оргазм». Да, вокруг меня пили и будут пить знакомые, друзья, родственники. Это их жизнь. Человечество незаметно для себя легло в «аддиктивный дрейф»[58], или, выражаясь мягче, полюбило психоактивные вещества, и в первую очередь этанол. Так обстоят дела на этом витке антропоэволюции, нравится мне это или нет. Но это не моя история, я не намерен пить, курить, употреблять наркотики просто потому, что так принято у людей. И с тех пор я не пью.
Так я постепенно стал менять габитуальный план жизни. Менять и в большом, и в малом. Долго искал любимый сорт кофе и в итоге практически убрал его из жизни: оказывается, кофе я не особо люблю и пью лишь тогда, когда нет хорошего чая. Чай – мой напиток номер два (номер один – вода): могу наслаждаться чашкой улуна с гор Уишань или из провинции Гуандун, листая книги любимых экзистенциалистов и слушая музыку в стиле Bristol sound, более известную как трип-хоп. Я оставлял то, что было мне близко. Ненужное убирал.
Спорт! В мою жизнь вошел спорт. Пока я работал по 10–12 часов в день, на него не было ни времени, ни желания, ни сил. Я стал заниматься тяжелой атлетикой, немного поплавал кролем и в конце концов открыл для себя бег (о беге вообще готов написать отдельную книгу).
Из жизни плавно ушли ненужные люди, на которых я тратил свое дорогое, живое время. Из рациона практически ушли сладости: я с самого детства люблю не конфеты, а мясо и сыр. И зелень.
И когда пришло время выбросить из жизни идею создания программы для аддиктов, я вдруг понял, что не ощущаю ее как мусор, как ненужное, как чуждое. Это было для меня чем-то родным. Я понял, что выбрасывал из жизни все ненужное именно для того, чтобы спокойно заниматься тем, что для меня ценно – моей семьей, мои делом. И заниматься этим в комфортной для меня манере существования – попивая чай, читая книги и слушая трип-хоп.
Я решил посвятить дальнейшую жизнь программе «Привилегия» – название уже было выбрано со времен поездки в Израиль. И начал готовиться.
14
Подготовка
Это было летом. Ярко светило солнце, день обещал быть великолепным. Нэдди Мэррилл решил поплавать в бассейнах всех своих соседей. Бассейны образовывали цепочку, и Нэдди задумал вплавь, по всей этой цепочке, добраться до своего дома. Незатейливое начало, не так ли? Но фильм «Пловец», снятый в 1966 году по мотивам одноименного рассказа Джона Чивера, рассказывает не о плавании. Фильм повествует о человеческой жизни: по пути к самим себе мы погружаемся в манящие воды внешнего благополучия и блеска и, вернувшись домой, обнаруживаем свой дом пустым.
Но в еще большей степени «Пловец» – история алкоголизма. Джон Чивер прожил в алкогольных «погружениях» сорок лет своей жизни. Он знал своего героя как облупленного. Как самого себя. Дадим слово Оливии Лэнг, исследовавшей жизнь и творчество пьющих писателей Америки:
«В 1963 году Чивер написал рассказ "Пловец", ритм и движение которого построены на временных потерях памяти. Эти мертвые зоны памяти с безжалостной отчетливостью передают степень разрушения личности Нэдди Мэрилла. Пока Чивер работал над "Пловцом", в голову ему пришла потрясающая мысль. "Может ли измениться время года? – задает он вопрос в своем дневнике. – А может быть, листья пожелтеют и начнут падать? Или пойдет снег? Но что это будет означать? За один вечер нельзя состариться. Ну ладно, обмозгуем это". И он это обмозговал. Несколько лет спустя в интервью журналу