Мара Вульф – Скипетр света (страница 76)
– Можно?
– Конечно. Мы рады любой помощи.
Бог не сводит глаз с изображения.
– Когда правил Соломон, я уже жил у Ра.
После того, что Сет рассказывал о своем изгнании, «жизнь» – очень красивый эвфемизм.
– Возможно, имена вообще не играют роли, – произносит Сет. – Картуш – это магический символ, означающий связь и разделение, а также вечную защиту.
– Связь и разделение, – вслух размышляю я. – Соломон и царица объединены в одном картуше. Связаны друг с другом? – Прищурившись, я концентрируюсь. Любопытный подход. Хотелось бы позвонить Малакаю, однако он слишком слаб. Дядя Джордж попросил меня не перенапрягать его. Поэтому помимо нескольких телефонных звонков я только отправляла ему фотографии из Долины царей и смешные селфи, но не задавала вопросов. В ответ время от времени приходят эмоджи. На большее ему не хватает сил. – Связывать и разделять, магия, – шепчу я. – А дальше?
– Это всего лишь предположение. – Теперь во взгляде Сета появляется сострадание.
– Ты что, тоже умеешь читать мысли? – выпаливаю я.
Он кладет снимок обратно на стол.
– У меня есть такой дар, но я отучил себя им пользоваться. Большинство мыслей – это не то, что мне хотелось бы слышать, и копаться в чужой голове – это не игрушки. Часто сталкиваешься с рассуждениями, о которых не хочешь знать. – Сет замолкает, и я спрашиваю себя, не вспоминает ли он о ком-то конкретном, в чью голову влез без спроса. – У тебя на лице написано, что ты переживаешь за брата. Если хочешь мой совет: лети к нему домой.
Полетела бы, будь у меня такая возможность.
– Какая у тебя теория? Я сейчас не способна думать. А у тебя она есть.
– Пусть Азраэль отнесет тебя обратно. Нет ничего важнее, чем быть с любимыми людьми, – вместо этого отвечает Сет.
Если бы я могла, то побежала бы пешком через пустыню, однако Малакаю это не поможет.
– Мы заключили сделку. Азраэль и я. И осталось недолго. У меня предчувствие, что мы найдем скипетр в ближайшие дни.
Сет внимательно наблюдает за мной, но не спрашивает, что это за сделка. Намик терпеливо ждет.
– У тебя есть предложения? – обращаюсь к нему.
– Картуш – это, по сути, не что иное, как ковчег, – медленно проговаривает он, как будто на эту мысль его только что навели слова Сета.
– Что ты имеешь в виду?
– Ковчег окружал регалии своей силой. Он их защищал. – Джинн обводит пальцем линию, в которую заключены оба имени. – Та же самая задача у картуша. Египтяне называли этот контур вечной связью.
– Во французском языке слово
– А что может быть ценнее человека, которого любишь? – Это слова Намика, и звучат они так, будто он давно знает решение загадки. Я внимательно смотрю на него. – Возможно, – почти застенчиво добавляет он, – связь между Соломоном и царицей должна указать нам на нечто похожее. – Он тщательно подбирает каждое слово. – Это не общеизвестно, но Соломон очень сильно любил царицу. Совсем как…
– Рамзес Нефертари, – хором произносим мы с Сетом.
Я вскакиваю из-за стола и начинаю расхаживать туда-обратно.
– Рамзес и Нефертари. Вечная пара влюбленных. Это то, что Соломон хотел сказать нам? Даже сегодня влюбленные люди вырезают сердца на деревьях и пишут на них свои инициалы, – объясняю я Сету.
До сих пор я не очень понимала смысл этого, однако, в общем и целом, сердце выполняет ту же функцию, что и контур царского картуша.
– Некоторые вещи никогда не меняются. Ни в любви, ни в ненависти. Это поразительно, правда?
Я не могу сейчас об этом задумываться. Изучение символов – не мой профиль, и я не могу себе представить, что когда-либо нарисую где-нибудь сердечко или даже просто причиню вред деревьям. Но вспоминаю, как это сделал мой отец. Тогда мы с Малакаем были еще маленькими. Мы проводили лето с родителями в Пикстон-Парке, и наш папа вырезал сердце на старой иве у реки. Он вписал туда наши инициалы. «Так мы все будем навеки связаны», – пообещал он. От этого воспоминания у меня на глазах выступают слезы. Если не потороплюсь, то скоро останусь лишь я.
Терпеливо ждавший Сет молча протягивает мне платок.
– Что будем делать с этой информацией? – вытерев слезы со щек, интересуюсь я. – Если в гробнице Рамзеса и существовали еще подсказки, они исчезли. Я досконально все обыскала.
– Значит, мы ищем человека, в которого был так же сильно влюблен фараон, – предлагает Намик. – Соломон был не из тех, кто смотрел на женщин свысока. Он обращался с царицей как с равноправным партнером. Лучше, чем с помощью картуша, он бы этого показать не мог. Только один жест сравним с подобным поступком.
– И какой?
– Рамзес приказал скульпторам и художникам всегда изображать Нефертари такого же размера, как и его. Это великое доказательство любви и доверия.
– То есть ты считаешь, что Соломон оставил нам следующее послание в гробнице Нефертари? Или даже Скипетр света? – Я не смею даже думать о подобном. – У нее в усыпальнице есть потайные ходы или камеры? До сих пор их обнаруживали только в гробницах царей. Почему?
– Потому что большинство фараонов воображали, будто только они после смерти могут охранять ковчег, – закатывает глаза Сет. Он всегда так следит за тем, чтобы не сказать ничего неправильного, будто боится, что его схватят, закуют в кандалы и отправят обратно к Ра. Вот почему этот жест кажется почти забавным. – Ни в коем случае нельзя было доверить женщине настолько важный предмет.
– Ни в коем случае, – соглашаюсь я. – Может, ей бы пришло в голову положить в ковчег свои украшения.
– Ведь они такие поверхностные и думают только о том, как бы украсить себя для своих мужчин, – ухмыляется Сет.
– Совершенно верно. – Я широко ему улыбаюсь. – Больше они ни на что не годятся.
Намик не участвует в нашем дурашливом диалоге, а мне эта чепуха поднимает настроение. Джинн же хмурит лоб.
– У Нефертари довольно большая усыпальница с множеством камер. К счастью, уничтожена только часть настенных росписей и узоров. Насколько мне известно, в гробницах цариц регалии действительно никогда не искали.
– Правда? – По-моему, это весьма беспечно.
– Аристоям тоже никогда не приходило на ум, что кто-то спрячет их драгоценное сокровище в женской усыпальнице. – Сет уже не улыбается, и я тоже.
– Еще одна причина взглянуть на эту гробницу.
– Мне тоже так кажется. – Бог еще раз внимательно смотрит на фотографию. – Рассказать Исрафилу про наше новое предположение или ты сама хочешь это сделать?
– Его комнаты тебе по пути. Завтра нужно всем вместе поискать подсказку, так будет быстрее.
Он сдержанно улыбается:
– Я передам высшему ангелу.
– Спасибо. И спасибо за твою помощь. Вашу помощь, – обращаюсь я к джинну, который выглядит обеспокоенным.
Испытывая легкую эйфорию, я возвращаюсь в наше крыло, пишу Малакаю и штудирую базы данных в Интернете в поисках информации о гробнице Нефертари. Это самая важная гробница в Долине цариц. На самом деле женщинам не дозволялось использовать царские сакральные тексты, разрешались только классические иллюстрации из «Книги мертвых». Это означало, что они были не так хорошо подготовлены к путешествию через мир мертвых, как их мужья. К счастью, в отношении Нефертари это правило не так строго соблюдалось, как с царицами до нее. Она получила множество изображений из усыпальниц царей, чтобы те помогли противостоять поджидающим на пути опасностям. Рамзес сделал все, чтобы воссоединиться с ней в полях праведников. Он не желал рисковать. Судя по всему, легенды о большой любви между ними правдивы.
Рано утром Намик поднимает завесу, и мы отправляемся к автомобилям, которые отвезут нас в Долину царей. Усевшийся рядом со мной Азраэль сжимает мою ладонь.
– Кстати, а почему вы не чувствуете регалии? – спрашиваю я, когда машины отъезжают. Лучше бы мы опять полетали. – Раз они обладают такой огромной мощью и принадлежат вам, разве вы не должны ощущать их энергию?
– Тогда было бы слишком просто. Это магические артефакты, которые наделяют своего владельца невообразимой силой. Однако им нужен тот, кто станет использовать эту силу.
– А в остальное время они незаметны?
– Если хочешь называть это так, то да, незаметны.
Долина цариц расположена южнее Долины царей, в пустынной впадине Фиванских гор. Там захоронены не только царицы, но и принцессы с принцами. На сегодняшний день обнаружено почти сто усыпальниц.
Когда машины тормозят перед долиной, раскинувшейся за поминальным храмом Рамзеса III, обычного наплыва туристов еще нет. Охранник разрешает нам ехать дальше, хотя обычно этот путь нужно преодолевать пешком. Мысленно отмечаю, что у Исрафила и в самом деле неплохие связи.
Азраэль отпускает мою ладонь, пока мы вылезаем из автомобиля, и больше не берет меня за руку, когда мы шагаем к входу в гробницу. А мне сейчас бы не помешала чья-нибудь поддержка.
Внезапно у меня на локте повисает Кимми:
– Мне так интересно, что Соломон оставил в этом месте.
Вчера за ужином я рассказала всем о своей находке и о том, к каким выводам мы с Сетом и Намиком пришли в отношении картуша. Гор ясно дал понять, что думает по поводу подобной интерпретации, но здесь скорее замешан тот факт, что в решении загадки участвовал Сет. Я ожидала, что Азраэль максимум сегодня утром заговорит со мной о «посиделках» с Сетом, однако он этого не сделал, а прошлым вечером очень быстро скрылся в своих покоях. Я не собираюсь спрашивать у него, жалеет ли он о вчерашних поцелуях, потому что сама определенно ни о чем не жалею.