Мара Вульф – Корона пепла (страница 60)

– Не знаю, – пожимает плечами Юна. – Из-за разрушений все выглядит совершенно иначе. Сначала мне надо сориентироваться.

– Разумеется. – Джибриль так нетерпеливо выплевывает это слово, что она вздрагивает. Ангел уже более ста пятидесяти лет живет в очень уединенном месте в Нью-Йорке. Насколько мне известно, он практически не контактирует с остальными бессмертными. Внезапно оказаться под одной крышей с богом, людьми, обращенными и мной, пускай и всего на пару дней, – это настоящее испытание для его терпения.

– Ничего страшного, если ты сразу все не вспомнишь, – пытаюсь стать посредником между ними, а потом обращаюсь к Сету: – Чувствуешь что-нибудь?

Если корона находилась здесь, то, возможно, она сама оставила какой-то след. След, который сумеет почувствовать лишь бог. Зажмурившись, Сет убирает руки в карманы черного пальто и застывает подобно мраморной статуе, которых тут, кстати, полно. Правда, большинство из них разбито. Он максимально сконцентрирован, а мы терпеливо ждем, однако, открыв глаза, бог качает головой:

– Ничего. Здесь ничего нет.

Пройдя дальше, мы снова останавливаемся, на этот раз возле недостроенного здания, которое называется «Антинойон».

– Согласно карте, это одно из последних строений, которые были тут возведены, – сообщает Кимми. – Его обнаружили лишь в 2002 году. Предположительно, его так и не закончили из-за смерти Адриана. Храм должен был стать напоминанием об Антиное.

– Адриан как будто помешался на этом юноше, – ворчит Джибриль.

– Так и есть, – подтверждает Юна. – Никого и никогда он не любил сильнее, чем его. – Саймон приобнимает ее, утешая.

– Он, конечно, уже давным-давно мертв, но мне его жаль. – Кимми кладет руку на холодный камень. – Если наши догадки верны, то после смерти Антиноя Адриан жил только своей местью и ради этого пожертвовал всем. Должно быть, он был глубоко несчастен.

– А нас тебе не жалко? – фыркает Энола. – Мы тоже глубоко несчастны. Адриану следовало оплакать Антиноя и отпустить. Но вместо этого он спланировал всю эту вендетту. – Она постукивает пальцем по одной точке на карте. – Вот тут он построил огромный бассейн, напоминающий Канобский рукав. Этот канал соединял Александрию с Нилом. Зачем он это сделал? Не хватило места, чтобы воссоздать Нил, где утонул его любовник? – Вся ее маленькая фигурка дрожит от негодования.

– Все здесь как-то связано с регалиями, – задумчиво произносит Нефертари. – Все это были подсказки. – Она неверяще качает головой. – Держу пари, если бы комплекс не разрушили, вы бы повсюду обнаружили знаки, указывающие, где спрятаны регалии.

– К сожалению, он не рассчитывал, что в шестнадцатом веке один идиот-христианин окончательно уничтожит его наследие. Кардиналу д’Эсте понадобился мрамор для собственной резиденции, – бурчит Энола, хмуро уставившись в план, словно кусок бумаги виноват в людском невежестве.

Мы молча продолжаем путь, минуя сам дворец, здания для гостей, прислуги и преторианцев. Посетители встречаются очень редко, и тем не менее Нефертари всякий раз задерживает дыхание, хотя они держатся от нас на расстоянии. Инстинктивно воспринимают исходящую от нас опасность, несмотря на то, что мы с Джибрилем прячем крылья, а Сет похож на заблудившегося брокера с Уолл-стрит.

Взглянув на развалины терм и театра, в какой-то момент мы поворачиваем обратно. Сет так и не почувствовал присутствие короны, а Юна больше ничего не вспомнила.

– Пустая трата времени, – заявляет Джибриль, когда мы едем в машине. Он сел на место возле водителя, а Нефертари забралась ко мне на заднее сиденье.

Чуть позже я замечаю, что она не дышит. Салон слишком мал для нее и трех живых существ, в чьих жилах течет кровь. Как только автомобиль тормозит перед дворцом Микаила, она буквально вылетает наружу и бросается на кухню. Я нахожу ее с пустым стаканом крови в руке и виноватой улыбкой на губах.

Взяв стакан из ее рук, принимаюсь мыть его.

– Джибриль улетает к Саиде. Планирует обсудить с ней и Микаилом наши дальнейшие действия.

– Не думаю, что я получила этот дар просто так, – тихо говорит она, не ответив на мою фразу. – Может, искать нужно не в воспоминаниях Юны. – В ее голосе слышится отчаяние. – Может, кто-то другой знает больше.

Порываюсь обнять ее, но Нефертари поднимает руку, останавливая меня, и предупреждает:

– Не надо. У меня такое ощущение, что кожа стала еще холоднее, чем вчера. – Она растирает руки.

– Из-за нашей ванны? – пугаюсь я. Это последнее, чего я хотел.

– Нет, – печально улыбается Нефертари. – Мне нельзя было ездить на виллу. К вашим запахам я привыкла. Ладно, к твоему – нет. Ты слишком вкусно пахнешь. Но те люди… мне с огромным трудом удавалось себя контролировать.

– Ты держалась очень храбро.

– Я правда думала, что мы что-нибудь найдем, – вздыхает она. – Наверняка мы что-то упустили.

– Мы с тобой можем слетать туда вдвоем, когда не будет других посетителей. Тогда ты спокойно осмотришься. – По-моему, это бесполезное занятие, но Нефертари такое предложение приободряет.

– Я схожу с Юной в библиотеку. Если она увидит старые фотографии, то, вероятно, лучше все вспомнит. А потом вернусь к другому твоему предложению.

Остаток дня они обе, а также Кимми и Саймон пропадают в библиотеке. Сет сидит у себя в комнате. Он все еще слаб, но чересчур горд, чтобы это признать. Только Энола составляет мне компанию на кухне, пока я готовлю поесть. До сих пор пропитанием нас обеспечивал Джибриль, а я, хоть и вполне способен на подобного рода магию, давно отвык применять ее в столь обыденных целях. К тому же работа помогает мне расставить мысли по полочкам.

Усевшись с противоположной стороны стола, Энола режет овощи для минестроне[15], а я между тем нарезаю панчетту[16]. Согревающий суп пойдет на пользу всем нам. Моему разодранному горлу так точно.

– Что тебя так развеселило? – подозрительно интересуется Энола.

– Я не веселюсь.

– Ты улыбаешься, как кот, поймавший мышку. – Пока она кромсает морковку, я откладываю нож в сторону и делаю глоток вина.

– Вы с Нефертари теперь стали понимать друг друга лучше, чем раньше, не так ли?

– Мхм, – мычит она, и нож снова опускается на морковку.

– Вы обсудили происшествие в Пикстон-Парке?

– В том числе.

Перегнувшись через стол, я накрываю ее кисть своей и прошу:

– Поговори со мной. Почему ты мне не рассказала?

– Потому что ты жутко рассвирепел бы, и Гор тоже. И не зря! С Кимми, Тарис или с кем-то из ее семьи могло случиться что-то похуже. Ты должен меня наказать.

Я вновь беру в руку нож и возвращаюсь к грудинке.

– Режь морковку. Мне кажется, этого наказания достаточно.

– Я перед ней извинилась, а потом она внезапно оказалась в моей памяти. Ужасно было пережить все это еще раз. И прекрасно, – помедлив, добавляет она. – Во всяком случае, первое воспоминание. Луан и Элоан выглядели по-настоящему счастливыми. Я забыла, как молоды были мои братья. – Пери опускает нож, и глаза у нее стекленеют. – А еще я видела отца. – Я не перебиваю ее, пока она не вздыхает, а потом набирает полную грудь воздуха. – Юна рассказывала мне про обращенных в геенне. Многие утратили память о прежней жизни. Так что… даже если эта трансмутация сработает, я вряд ли верну отца.

– Никто из нас не знает, что произойдет, – пытаюсь успокоить ее.

– Верно, но я не хочу питать надежду.

Я наблюдаю, как Энола, вновь принявшись за работу, тянется за сельдереем.

– А что насчет Сета? – осторожно интересуюсь я.

– Ничего, – откликается она. – Я простила Сета, поскольку в любом случае глупо было его винить. А ухаживала я за ним, потому что кто-то ведь должен был.

– Как самоотверженно с твоей стороны.

– Я вообще такая.

В ее тоне слышен цинизм, но, пусть я никогда не осмелюсь это подтвердить, Энола действительно такая и есть. Надеюсь, когда мы вернемся в Атлантиду, она встретит мужчину, который тоже это заметит и с которым у нее получится завести семью. Меньшего эта девушка не заслуживает. Ей нужна новая, собственная семья и дети, чтобы заботиться о них и командовать ими. Сет в нее не влюбится, и, я думаю, пери это знает.

По сравнению с прошлыми неделями после разговора по душам Энола выглядит более расслабленной. Правда, я не могу отделаться от ощущения, что она все еще что-то от меня скрывает.

Пока я пеку хлеб и мариную гигантский кусок лосося, Энола делает карамельное мороженое. Какое-то время спустя к нам присоединяется Кимми, которую я прошу расколоть орехи и вымыть ягоды. Хочу попробовать кое-что, что, возможно, сумеет съесть Нефертари. Пока во время трапез она просто наблюдает за нами. Юна дала мне пару советов. Мы как раз заканчиваем подготовку, как на кухне появляется Гор. Он выглядит усталым и весь в грязи, но улыбается с видом победителя.

– О Атлантида, как вкусно пахнет. Я голоден как волк. – Бог хватает кусок свежего хлеба, который только что порезала Кимми, и целиком засовывает в рот.

Встав, девушка упирает руки в бока.

– Где ты был? – Тон у нее прямо арктический, холоднее, чем кожа Нефертари.

– Скажу остальным, что ужин готов. – Энола проворно вскакивает и исчезает.

Я бы тоже ушел, однако не могу бросить лосося, да и Гора тоже, если не хочу позже обнаружить труп на кухне. Возмущение Кимберли вполне оправданно. Где его носило? Гор, кажется, не замечает ледяную атмосферу. Он тянется за вторым куском, но Кимми шлепает по наглой руке, и хлеб падает обратно в корзину.