Мара Вересень – Время вороньих песен (страница 31)

Не спалил, но кажется, был близок к этому, потому что нашла я его сидящим в ванной в простыне и поливающим себя холодной водой.

– Вы через Ирий и Драгонию вниз ходили? – поинтересовался он, выбираясь из ледяной купели, и мне пришлось отступить в коридор. В ванной было место только для одного. Простынь тут же стала светлеть, высыхая прямо на нем, а ведьмак взял бутыль у меня из рук, откупорил, принюхался, скривился. Даже я этот запах узнала. Он меня им дважды в чувство приводил. Меня передернуло от одной мысли о том, что это можно пить, но Пешта сделал пару коротких глотков, выдохнул и глотнул еще дважды. Изучил пометки Аманды, приподнял бровь и хмыкнул. Точно ведьмачий шифр…

– У вас еда в доме есть или только чай? – спросил он, практически уверенно шлепая на кухню в полностью высохшей простыне, как римский патриций в тоге, и с таким же выражением лица. – Штаны тоже не помешали бы.

– Последнего точно нет.

– Халат? Или мне перед вами в простыне ходить?

– Вы же меня видели. Всю, – ляпнула я.

Шуршащий в холодильном шкафу ведьмак (судя по звукам, колбасы у меня уже нет) не то кашлянул, не то чмыхнул.

– Угу, и даже потрогал, – невнятно проговорил он и выпрямился, держа в руках кастрюльку с кашей. – Ваше любопытство прямо сейчас удовлетворить или подождете пока я поем? Разогреете? – И уточнил: – Кашу.

– Вы самостоятельный. Нет? 

Врядли я бы удержала лицо, поэтому просто отвернулась. Вот сам нашел, пусть сам и разогревает, а я себе кофе сделаю, и варенье возьму… Баночка была почти пуста. И когда успел только! Вчера? 

– От вас одни убытки, ведан советник, – заявила я и решила дальше просто его игнорировать. Вот сейчас кофе попью и прямым текстом намекну, чтоб выметался. Воронам штаны не нужны, а пальто я ему курьером в Управление отправлю.

Я забралась с чашкой на подоконник и так замечталась, представляя, как останусь, наконец, одна в доме, что не заметила, как осталась одна. Но радость была недолгой. Пешта обнаружился в спальне, дрыхнущим без задних ног на моей постели. Ему что, обязательно все горизонтальные поверхности в доме пометить? Впустила на свою голову. Он теперь везде! А началось все с одного случайного платка… 

Дом щекотал смехом в затылке. Такая же скотина, как ведьмак. Не удивительно, что они сразу спелись.

Обиделась и ушла на кухню. Мне великодушно оставили немного каши и кусочек колбасы. Поела и все такая же обиженная поднялась наверх. Навела порядок и там же и прилегла подремать. Сначала ворочалась, потому что подушка, даже лишенная наволочки, пахла подпаленой тканью и беспардонным захватчиком спален. Пнула ее на пол и уснула, свесив руку и зажав в пальцах подушечный уголок.

 Проснулась под вечер. Связанное в узел испорченное постельное белье унесла вниз. Прокралась (!!!) в собственную спальню, вытащила из шкафа сорочку и мягкое домашнее платье с кучей пуговок впереди, с огромным наслаждением вымылась, застопорив дверь тростью на случай неурочных визитов. Теперь на мне только мой запах и никаких посторонних. Осталось выставить источник этих посторонних запахов за порог. 

Я помялась у двери, а потом подошла к кровати. Паутина на окне растаяла, с улицы подглядывал фонарь, а дом тактично света не зажигал. Ведьмак лежал на спине, сунув руку под подушку. От него теперь не пыхало, как от раскаленной печки, да и выглядел он вполне здоровым.

Разбудить и пусть проваливает.

Но я продолжала стоять, не решаясь дотронуться. 

– Не так уж и страшно, верно?

Я вздрогнула. Не от его голоса, а от того, что он привстал и коснулся моей руки, провел пальцами и костяшками по тыльной стороне ладони, пальцам, замер, ожидая ответа.

Навстречу? Вспомнился диван в чайной комнате и руки на бедрах, кабинет в магистрате, жадный взгляд и поцелуй, как печать. Экипаж, платок в руке, дождь, расстегнутое пальто, волосы-перья, глаза-свечи в полумраке и шрамы. Если потрогать тот, что на щеке, это будет похоже на чашку?

Не движение даже, его тень, и моя рука оказалась в клетке пальцев, а я сама – на постели и напротив. Губы покалывало и в груди… Зачем у меня на платье столько пуговиц? 

– Вам же нельзя… – я вцепилась в его запястья. Этот дрожащий перепуганный голос мой? Должно быть, со стороны ситуация пошловатая: подобрала, подлечила, накормила и спать уложи…

– Что нельзя? – не отрываясь от расстегивания пуговиц спросил Пешта. Почти спокойно, разве что ноздри вздрагивали, будто он мой запах пробовал, как я варенье.

– Разговаривать со мной, – брякнула я и вздрогнула, потому что его горячие пальцы, избавив меня от платья и стащив с бретели сорочки вниз добрались наконец до кожи и теперь чертили обжигающую дорожку от груди к вздрагивающему животу.

– Разговаривать я и не собираюсь.

Рыжими сполохами блеснули в полумраке глаза. Он прижал меня к себе, запустив пальцы в волосы на затылке, потерся носом о щеку. И от этого несопоставимого с ним жеста, нежного и осторожного, у меня перехватило дыхание. Поцелуй обжег губы, а руки, поддерживая под спину, бережно, как ребенка, уложили на подушки.

6.6

– Теперь вы на мне женитесь?

– С какого перепугу?

– Например, как приличный человек.

– Это ни разу не обо мне, госпожа Арденн.

– В таком случае, проваливайте из моей постели, Ворнан. Судя по всему вы уже достаточно здоровы.

– И не подумаю. Там ночь, дождь и холодно, а у меня от сырости поясница ноет.

– Прекрасно, оставайтесь. Доброй ночи.

Я нашарила на полу сорочку, села и кое-как натянула старый батист на себя. Платье осталось где-то с другой стороны постели, а со спинки стула свешивался халат и до него было четыре шага. Четыре шага я без трости сделать могла. Могла и больше. Но дурацкая нога прострелила болью в самый неподходящий момент. Я вцепилась пальцами в стул и зашипела. 

– Прекратите этот балаган, – подал голос Пешта. – Вернитесь в постель. Здесь достаточно места для двоих.

А то я не знаю, это как-никак моя постель.

Его недовольство придало мне сил, я оделась и хлестко затянула пояс. Трость валялась тут же, у стула. Вот и ладушки. Всего-то делов – сорок пять ступенек. Внизу, в чайной комнате диван вполне еще ничего. Мне на нем однажды прекрасно спалось. Ага. Однажды прекрасно, и однажды спокойно. И до него всего каких-то два пролета. В одном двадцать одна ступенька, во втором – двадцать четыре. Третья снизу скрипит, как…

Хиииих…

Меня впечатало в стену, и жесткая ладонь зажала рот. Пешта приложил палец к губам, пнул меня в угол между стеной и шифоньером, отобрав трость, и замер у двери. Совершенно голый. Но отсутствие одежды совсем не делало его жалким, как часто случается с мужчинами. Скорее, наоборот. Уличная светсфера рельефно очертила мышцы спины, ягодицы и ноги. На боках и под лопатками – следы старых шрамов, как будто его волокли когтистыми лапами. Скрипнул пол за дверью. Сама дверь приоткрылась бесшумно. Серебристый росчерк блеснувшей оголовки трости замер в сантиметре от испуганно округлившихся глаз.

– Гай, идиот, какого демона ты тут забыл? – Ворнан опустил трость, и я порадовалась, было бы очень некстати, испорти он мою поддержку и опору о голову этого пришельца.

– Вас четверо суток не было. Я уже все оббегал. И в заведение матушки Боней тоже, – голос был молодой и слегка срывался от облегчения, что не тюкнули и что нашел.

– Туда-то зачем? – не то чтобы Пешта смутился, но покосился так странно… Мне вдруг стало весело.

– Ну… Что б сказали, что вы там, в случае чего. А вы вон чего.

– Чего?

Даже в неясном свете с улицы было видно, как парень пошел пятнами.

Я сползла спиной по стене. Вовсе не от страха или от того, что страх отпустил. Все это время я простояла, опираясь на больную ногу, и теперь она отомстила, отнявшись по то самое, которым сейчас ведьмак светил. Именно что светил. Очень уж удачно блик из окна лег. Я хрюкнула. Попыталась выбраться, поняла, что застряла, и дурной смех, наоборот, рванул наружу.

– У вас истерика? – поинтересовался Пешта, разворачиваясь ко мне боком. Тоже ничего так ракурс, лица-то не видно и всегдашней кислой мины тоже, можно и полюбоваться тем, что я недавно трогала.

– Естественно, –  согласилась я, совладав с собой. Относительно. Губы все равно разъезжались. – У меня в спальне двое мужчин, один из них голый, а второго я вообще впервые вижу. Вернее, уже не вижу, потому что ваша з… спина все заслоняет. 

– Вылезайте оттуда.

– Не могу.

Пешта, все такой же вопиюще голый, подошел и руку протянул. 

– Оденьтесь, ваши вещи в ванной и наверняка уже высохли, или на вас и досохнут. Или хоть в простынь замотайтесь, – сказала я, глядя ему… в глаза. Я, правда, старалась. – Это неприлично.

Он выдернул меня, как репку, всучил трость и заявил:

– Некоторое время назад вас не особо волновали приличия.

Меня окатило волной горячих мурашек. Пешта замер и резко отвернулся. Сдернув с постели покрывало, он спрятал под ним совсем уж неприличное и под мое сдавленное хихиканье с невероятно независимым видом и полным осознанием, что его реакция на мои мурашки не осталась незамеченной, удалился.

Дом затеплил светсферы. Я посмотрела на незнакомца, мнущего в руках шляпу.

– Ты! 

– Я, – смутился парень и запоздало спрятал предательский элемент гардероба за спину.

– Шатался за мной по улице, в парке по кустам шуршал, – он кивнул, глаза забегали, и меня обожгла догадка. – Окно!