Мара Вересень – Некромантия. Задачи и упражнения (страница 68)
Он вдруг открылся, до дна… Океан… Укутал тьмой и синими звездами… Заполнил трещины, обернул бархатом лезвия, чтоб не хрустели, не ранили…
Подцепил монисты. Вскрикнули бубенцы, лопнула удерживающая их струна, и нелепое украшение упало в траву. Я дернулась, пытаясь освободиться, но он не собирался отпускать, только сжал еще сильнее. А я уже тонула…
Дыхание обожгло шею. Убрал с лица растрепавшиеся волосы, стирая соленую воду с ресниц. Пальцами, губами…
– Мар… Что ты делаешь?..
– Потому что нечего было… тащить меня в шиповник… падать…
Быстрые жадные поцелуи обрывали дыхание. Его. Мое.
– Ты сам… на ме… меня упал…
– Точно…
– Мар, – едва слышно произнесла я, когда над нами замерцал маскирующий полог, а Марек откинулся на спину и потянул меня к себе, сжимая в объятиях так, что казалось – не вдохну, но было как раз наоборот, – это ведь…
– Ничего, лишь ветер, – ответил он, невесомо касаясь моего лица, потянулся к рукам, темный камень в колыбели сомкнутых ладоней брызнул изумрудным сиянием.
Я чуть приподнялась, и нас не стало.
Только океан с синими искрами. Потому что тьма на двоих – это тоже навсегда.
У моих новых крыльев теплые перья с огненной кромкой, а под ними мягкая тьма, сверкающие светом спирали, жемчужные вуали тени и драгоценные камни звезд, изумрудные, пронзительно синие, золотые и алые. Ветер запутался в них и остался. Сам. Ими можно обнимать. Обнимать – нужнее. А еще нужнее, когда обнимают в ответ.
Арен-Тан благоговейно ступал по мраморному полу с распростертым на нем белым вороном. Видно было каждое перышко, огневеющее по краю. Казалось, что искры света поднимаются от пола вверх, устремляясь к высокому своду.
– Как наши дела, Герих?
В конце длинного слепяще белого зала над огромным плоским грубо обтесанным куском кахолонга и лежащим на нем обломком мертвого железа, похожим на кусок лезвия гигантской косы, ровно и мощно пульсировал светлый источник. За ним скрывался трон задавшего вопрос.
– Деструкция на финальной стадии.
– Уверены, что она справится?
– Я уверен, Арин.
– Крево не хранители первых Даров, они носители Сути и то, что ключи граней у нее, только запутывает ситуацию. Как думаете, может стоит поставить на Холина?
Герих качнул головой. Менять выбранный путь было не в его правилах. Но странно, что Сияющий спрашивал так, будто решение действительно было за ним.
– Нет. Нужно было делать это до того, как он ушел за грань. Теперь в нем почти нет света, только тот, что он осмелился принять от нее. Капля.
– Дело не в количестве, а в готовности поделиться, отдать без остатка, достаточно и капли.
– Все равно – нет. Если упустим возможность, придется ждать следующего витка. Но вы ведь и так знаете об этом, Арин.
– Почему вы выбрали для этого меня?.
– Они вам небезразличны. Оба.
– Холин мне неприятен
– Это тоже чувство
– Все ведь должно было начаться позже? Как минимум на поколение. Если бы не эльф… простите, Арин, агент Валар со своей внезапной любовью не влез.
Сияние источника сменило интенсивность, опало, обнимая трон, и сложилось во вращающийся обруч из перетекающих друг в друга знаков. Механический безликий смех оттолкнулся от стен, породив шепчущее эхо, будто миллион голосов заговорили разом.
– Эти везде влезают. Не успеешь оглянуться – они уже из запределья набежали и корни в мир пустили, срослись – не отличить от тех, что были тут прежде, и когда они уходят, мир замирает. А чувства всегда вмешиваются, но, в конечном итоге, все идет так, как нужно.
– Из дома Эфар кто-то выжил?
Рука, лежащая на подлокотнике трона, шевельнулась, гладкий рукав соскользнул, открывая тонкую сухую кисть с длинными пальцами и часть запястья, обмотанную, как паутиной, тонкой темной нитью. Черная кожа резко контрастировала с ослепительно белыми одеждами. Капюшон надежно скрывал лицо, оставляя видимым только узкий подбородок. Главе конгрегации хватило пальцев одной руки, чтобы ответить.
Глава 12
Неделя… Это сколько? Не знаю… Неделя… Странное слово. То, что не делится… Мне не с кем было разделить. Больше – не с кем. Никого не осталось. Только тот, кто позвал. С ним я забыла, что мне нельзя собирать себя. Забыла. Собрала. И мои новые крылья подломились и рассыпались.
Пеплом.
Что я помню… Не знаю…
Помню застывший город в черных полотнищах. Помню сводки, цифры и новости, страшные кадры. Помню немую тишину и как все замерло, когда стольких...
Не стало склонов Эфар, радужных водопадов и Светлого леса, которым мне когда-то грозили. Не стало поющих с ветром скал и серебряных башен Эфар-мар, которых я так ни разу и не видела. И не увижу уже. Никто не увидит. Потому что аномально сильный темный всплеск пробудил давно погасший вулкан, ночью, когда почти все спали. И мир вздрогнул, разламываясь на части. Потому что раскаленный пепел падал с небес, а огонь шел по земле, заполняя трещины и сколы.
/– Амин мелле лле, свет мой.
– Что это значит?
– То, что я чувствую./
У меня почти не осталось чувств, мелиндо. Только надежда и боль. Но боли во мне так много. Целая бездна.
Что я помню… Не знаю…
Помню холод, кровь под рубашкой от рассекших кожу крыльев из темного серебра. Помню, как все выцвело и сделалось темно, когда в старом доме, глубоко, у самых корней, стало меньше на одну свечу.
Потому что притихший город в черных полотнищах следил за сводками, цифрами, смотрел, как тонут в огне серебряные башни Эфар-мар, как задыхается под пеплом Светлый лес, и не видел, а может и не знал, что аэростат из Штиверии не долетел до Новигора всего несколько километров, совершив аварийную посадку. Что при посадке лопнувшими тросами сорвало винты и один из них пробил техническую палубу, расколов кожух двигателя. Что тех, кто был в этот момент в каютах уровнем выше, этот же момент...
Не стало Лудвига Форсца, ведьмака, историка и исследователя, эксперта по Смутным войнам. Не стало Гая Истцеро, его приятеля, предметного мага, археолога и коллекционера, у которого советник Двирен заказал копию трости с птичьей головой. Лу и Лу возвращались с ежегодной конференции, куда Форсц оправился специально, чтобы встретиться с другом и пригласить его погостить. Лукреции не стало тоже.
/– Сколько нужно света, чтобы избавиться от тьмы? От всей.
– Весь свет./
У меня почти не осталось света, ба. Только одна свеча. Капля. А тьмы во мне так много. Целая бездна.
Что я помню…
Мне очень хотелось спрятаться и посидеть в тишине. А еще спать. Безумно хотелось спать, но вокруг было столько людей, и всем от меня было что-то надо. Подписать, заверить, отправить, проследить, оплатить, снова проверить, выбрать, устроить, снова платить… Оказывается, смерть – это очень утомительно.
Отпевали в Светлом. Я стояла с урной в руках среди сотни таких же родственников. В урнах была лишь видимость праха, это я могла сказать с точностью. Просто земля и пепел с места крушения, которое в новостях назвали аварийной посадкой и тут же о нем забыли на фоне всего остального. Меня касались чьи-то локти, руки, плечи. Это все было живое и меня это раздражало. Особенно раздражало, когда со мной начинали говорить. Пока они молчали, я могла различать их, даже если они стояли за спиной. Но стоило им открыть рот, я видела только этот рот и ничего больше. Было бы куда проще, если бы все они научились говорить, не открывая рта.
Этот – мог. От его голоса у меня болело внутри, и я гнала его прочь…
– Я снова ошиблась, Мар. Я выбрала тебя среди других и поплатилась. Но теперь мне не из кого выбирать. Ты – единственное, что у меня осталось, а я не хочу больше хоронить.
…не ушел. Что бы я ни делала, куда бы ни шла, тьма была у меня за спиной. И бездна. Бездна тоже никуда не делась.
Когда я в свою очередь поднесла урну к свету, все вдруг куда-то пропали, и зал сделался внезапно огромен. Мне было нехорошо здесь. Сильный светлый источник конфликтовал с моей тьмой, и мне все время хотелось перейти, чтобы защититься, но тлеющие перья, черные когти и темные ленты из спины в храме, да еще на панихиде… Меня до тошноты качало между двумя состояниями, и в первую минуту я решила, что черная кожа и узкий подбородок у приподнявшегося с белого трона служителя Изначального Света мне просто мерещится, но нет.