Мара Вересень – Некромантия. Повышение квалификации (страница 15)
И Нар опустил меня, выходя вперед, распугивая зыбь под ногами алыми искрами и раскрывающимися за спиной обсидиановыми лезвиями. А шагнув, посмотрел через плечо, как смотрел всегда: глаз-свеча, острый нос клювом и бегущие по коже, закрывая ее в плотный панцирь, черные перья с огненной кромкой.
– Я не отдам, – гневным клекотом и гулом вырвалось из измененной груди, и одна воля и сила столкнулась с другой.
Вспыхнуло. И погасло.
Мир пошел трещинами, распадаясь на осколки, и сложился заново.
Иначе.
Темно…
Холодно…
Мне холодно…
Где ты?…
Нарэ…
Тишина умеет не только петь. Тишина умеет немо кричать от боли.
Человек лежал на сырой траве, неестественно вывернув шею, будто смотрел через плечо. Круглый темный глаз, острый нос клювом. Туман осторожно касался лица и плеч, и сначала одергивал щупальца, будто обжигаясь, а потом осмелел, обволакивая.
Я помню, кто я. Помню, кто МЫ – Нарэ… Элена… Бесконечное продолжение друг друга.
Я зажмурилась, но слезы все равно просочились. Вода – она такая, даже если она – свет.
Чудовище смотрело спокойно. Оно знало, что победит, и победило. Оно ждало, что я подойду сама, и я подошла.
Чудовище хотело мой свет. Оно было голодно и хотело жить. Как тот не-мертвый ребенок у фонтана.
Чудовище протянуло руку, погладило меня по лицу, приподняло мой подбородок и потянулось к моим губам, чтобы взять.
А потом кто-то далекий сказал:
– Сияй!
И я вспыхнула. У меня много света. А еще у меня звездная бархатная тьма с изнанки крыльев. И маленькая теплая искра.
Сколько нужно света, чтобы избавиться от тьмы? Весь свет… Могу и отдать. Ведь ему так холодно. А у меня есть, где согреться. У меня есть яростный огонь, темное пламя, вечно возрождающееся из пепла, которое тоже я. Которое – мы.
И тому далекому я сказала:
– Гори!
Светящийся, слепящий золотой туман оседал, отползая за валуны, мало напоминающие прежний спиральный круг с камнем-алтарем в центре. Таяли вешки с фонарями, расползлись мороком гнилые доски настила. Рассвет лил розовую глазурь на холм, чуть возвышающийся над сыроватым пустырем в лужах и кустах, качались, стелясь у самой земли, редкие метелки травы, путаясь с лиловыми вересковыми соцветиями. Пахло утром.
Человек на траве шевельнулся. Хрустнули, как коленка у старика, вставая на место, позвонки. Человек… Ведьмак, старший дознаватель Управления магического надзора Ворнан Пешта, неловко качнувшись, поднялся на ноги и принялся растирать шею, морщась, кривясь и пытаясь откашляться.
– А я… кх… и забыл, как это мерзко.
– Что? – отозвалась я
– Умирать. Жутко болит шея, будто меня из петли достали, а в горле как ежи катались.
– Теперь вы будете понимать меня куда лучше, – сказала я, присаживаясь на камень. А что, я устала, всю ночь на ногах, а мне нельзя, мне врач запретил столько ходить. – Вам не показалось, что эльфир, пока не распался туманом, что-то сказал? Что-то вроде «я вернусь»?
– Они всегда так говорят. Все. И всегда. Останетесь здесь или домой пойдем?
– «Здесь» это где? – уточнила я.
– Кажется, Навья гора, к западу от Нодлута. Часа два-три пешком. – ответил муж и примостился рядом, все еще потирая шею.
– А ваши крылья?
– Не рискну. Пешком надежнее. К тому же, если обогнуть вон ту рощицу, – Ворнан махнул кистью в сторону, – можем поймать торговую подводу. Да, кстати, вы уже решили, как назовете дочь?
– Почему я?
– У дивных имя ребенку всегда дает мать, отец – только в исключительных случаях, – наставительно заявил ведьмак, пристраивая свои горячие руки у меня на талии.
– Когда-то давно вы ясно дали понять, что мне далеко до эльфа, да и при чем здесь эльфы?
– Будьте последовательны, госпожа Пешта, нас венчали по эльфийскому обычаю и рождение ребенка вам предсказал мальчишка эльф, значит, вам имя давать.
– А нельзя просто признаться, что никак не можете выбрать? – спросила я поворачиваясь к супругу и наткнулась на блеснувшие смехом темные глаза.
Ворнан улыбнулся, отчего шрам на щеке стал заметнее, нарушая гармонию черт. Но именно таким он мне и нравился, со всеми своими шероховатостями, мой нелюдимый черный птиц, похожий на странную кружку с неровно легшей глазурью. Похожий на меня и подаривший мне чудо, в которое я не верила. Наше с ним продолжение, нашу Эленар.
…Спи-усни, приснится сон,
Позовет за флейтой он.
Серой тенью в этом сне
Ты опять придешь ко мне.
Примечание.
АРКАН
1
– Холин, Холин, ты должен что-нибудь сделать, – умоляюще проговорила я, наваливась поперек стола, сминая документы животом и грудью. Стол был широкий и длинный, обходить лень, поперек подобраться к некроманту получалось быстрее.
– Прямо здесь? – приподнял бровь Мар, выдергивая из-под меня что-то важное, что мять было нельзя. И пачкать тоже. С меня капнуло и растеклось по бумагам. Холин повел носом.
– М-м-м, что это на тебе такое вкусное?
– Это? Не знаю, кажется, это была глазурь.
– Как удачно, – заинтересовался некромант, подтягивая меня к себе за куртку. – Время обеденное, а завтрак был давно. И не помешал бы сочный стейк, но я не прочь начать с десерта, раз уж прямо на стол подали.
– Холин, фу! – заупиралась я, отпихивая его ржущую наглую морду, уже успевшую лизнуть стекшую на щеку с волос глазурь радостно зелененького цвета. – Тебе бы только пожрать и поспать…
– Ну, раз с обедом обломалось… – он дернул кистью, замок на двери щелкнул, запираясь.
– Мар, я серьезно.
– И я. У меня обед. Но создается впечатление, что все специально ждут именно этот час, чтобы являться сюда с дурацкими вопросами и нелепыми предложениями. Я не про тебя. Твое предложение мне очень даже нравится. Есть что-нибудь съедобное, кроме несостоявшейся глазури?
– Несостоявшийся кекс пойдет? – я полезла в карман куртки и извлекла сунутый туда на черный день кривобокий продукт моего с Лаймом кулинарного творчества. Его форма и так была далека от идеала, а теперь еще и малость приплющилась, когда я бросилась грудью в залежи бумаг.
– Любопытное агрегатное состояние, – выдал Марек, принюхался к протянутому, пальцем собрал у меня со лба глазурный потек. Намазал второе на первое, куснул, прожевал, прислушался к организму, кивнул, выбрался из-за стола и зашебуршал в стоящем в углу шкафу.
Спустя минут пять оттуда потянуло кофе. Пока он возился, я с помощью двух очищающих заклинаний, доброго слова и при поддержке отражения в полированном боку какой-то наградительной хтони избавилась от глазури в волосах, ожидаемо вставших торчком. Пришлось собрать богатство в кучу и сунуть под воротник.
Вернувшийся на рабочее место заместитель главы УМН Нодлута, экипированный чашкой и надкусанным блинокексом, умиротворенно наблюдал за моей возней.
– Мар, – я провокационно изогнулась над столом, – возьми меня… – я выдержала паузу и подергала бровями, – на работу, хоть обратно в 1-е Восточное к цыканам и прочим неадекватам, хоть во 2-е с кучей кладбищ, хоть на замену выходных по всему Нодлуту. Мне просто жизненно необходимо место для самореализации, где все половозрелые и можно пар спустить и отдохнуть от соплей и школьных заданий по домоводству.
– Хм… в такое интересное место я бы и сам работать ушел.