Мара Вересень – Личная (не)приятность темного магистра (страница 4)

В общежитие я возвращалась тем же путем, что и пришла. Всю дорогу в голове пытались ужиться знаки-концентраторы, отраженные руны и открытие, что органы в мертвом, но по каким-то причинам беспокойном теле могут находится вовсе не там, куда их определила природа. В связи с этим выражение об ушедшем в пятки сердце приобретало совсем иной смысл.

Мое примерно в пятках и оказалось, когда я снова стала ногой в гадкую лужу перед крыльцом общежития. Это не только меня взбодрило — натекшая в ботинок вода была холодной — но и напомнило о мытье полов. Любопытно, куратор явится проверять, насколько я исполнительна?

Процесс меня не пугал, дома мы всё делали сами, но мысль о том, что вместо того, чтобы лечь отдыхать, мне придется еще около часа потратить на то, что в общежитии, где я жила в первый год, делалось с помощью заклинаний чистоты, наложенных на полы и другие поверхности.

И тут случилось чудо. Видимо, в благодарность, что я решила не тащить новой грязи и немного поколдовала над ботинками на крыльце, использовав заклинание разделения: воду отдельно, ботинки отдельно, а лишенная влаги грязь осыпалась сама.

Чудо выглядело как худощавый взъерошенный парень, в позе краба елозящий тряпкой по полу в холле. Двигался он бодро, насвистывал и иногда подпевал что-то вроде «тру-ля-ля» и «пам-па-рам».

— Ты что делаешь? — спросила я. Да, знаю, вопрос — умнее не придумаешь.

— Мою. Моя очередь мыть. У нас тут график. Новенькая? Впишешься сама. Там за стойкой черный список. Наказание в зачет не идет. О… — он посмотрел на меня, на тряпку в руках, снова на меня. — Вот блин… Это я поспешил.

— Спасибо.

— Не-не-не, так не пойдет. Отработаешь по графику в мою следующую очередь.

— Ладно, — согласилась я и направилась к лестнице.

— Эй! Я Эвил.

— Адамина.

— Уважаю. Только появилась и уже огребла. Эй! Выходит, это тебя наверху поселили? — Я кивнула, а парень переступил с ноги на ногу и продолжил. — Знаешь, забудь про долг. Тебе и так досталось.

Жить на самом верхнем этаже? Согласна, неудобно. Но сочувствие нового знакомца оказалось совсем по другому поводу.

Я только вошла в комнату и закрыла за собой дверь, как дверца шкафа открылась.

— Ужасно, ужасно несправедливо получить в соседки такое, — печально знакомым голосом сообщила полупрозрачная дамочка, кривя полупрозрачные губы и промакивая полупрозрачные слезы полупрозрачным платочком.

Блестяще. У кого-то в шкафу скелеты, а у меня вот.

5

Рано я обрадовалась, глупенькая, что избавилась от надоеды. Она просто вернулась к месту своего обитания. А я только внимание Мортравена лишний раз привлекла.

В том, что ко мне призрак пристал, ничего удивительного. Как только медиум начинает развивать и сознательно использовать дар, желающие поболтать, поныть, пожаловаться, поужасать находятся быстро. Им скучно, а тут свежие уши. Так что первое, чему крепко-накрепко учат медиумов — избавляться от нежелательных контактов. Призраки тянут из вас энергию при общении просто потому, что они вот такие, а не по злобе или из-за дурного характера. Из-за характера, конечно, тоже, но этих легко узнать. Когда рядом злобная сущность, которая вознамерилась вами перекусить, вы почувствуете озноб.

Мы только начали изучать разные возможности экранироваться от нежелательных последствий и при этом сохранять контакт с потусторонним объектом, так что мне еще было далековато до совершенства. Поэтому разрыв-руна и «Изыди», если экран почему-то не сработал.

Довольно грубый способ. Изгнанная сущность вполне может вернуться попозже и напакостить. И вряд ли теперь я усовершенствую навыки, разве что у темных есть какие-то свои способы избавляться от бродячих душ. Например — окончательно упокоить.

Я думала обо всем этом, разбирая свой чемодан, на дне которого лежала коробка с печеньем. Мама сама пекла. Обычное сухое медовое печенье, которое может храниться очень долго, ничего изысканного, но его ценность была, конечно же, не в этом.

Им я и поужинаю. О том, чтобы идти в столовую, и речи не было. Поздновато уже. Меня, конечно, покормят, но смотреть будут так, словно я лично повара объесть пришла. Не понимаю, что за предвзятое отношение к стипендиатам? И понятно, если бы адепты завидовали, но раздатчице в столовой какая разница?

— Это всё так печально, — хлюпнула носом дама, просачиваясь лицом сквозь дверцу шкафа.

Что именно вызвало печаль: идеальный порядок на полках, на которых, кроме форменных рубашек и штанов, теперь лежали и мои личные вещи и белье, или оброненное вслух замечание о столовой — непонятно.

Вообще, всё то время, пока я раскладывала вещи, призрачная дама старалась привлечь мое внимание, комментируя едва не каждое действие, и в каждой извлекаемой из чемодана вещи находила повод для придирок. То у меня вкуса нет, то такое еще в прошлом веке носили, а белье — вообще, порыдать. И даже всхлипнула пару раз.

Тут я была с ней частично согласна. Но мне демонстрировать кружева было некому, да и не нужно. Нет у меня времени на романтику и свидания. Если я не буду успевать, размер стипендии уменьшат и отправлять деньги, чтобы помочь семье, будет не из чего.

Оказаться в числе отстающих было реально. Ну какой из меня некромаг, некромант или проклятийник? Зачем перевели? Почему заранее не сообщили о переводе?

Я сняла наконец форменный пиджак, встряхнула резче, чем планировала, и повесила на вешалку. Мое единственное платье, синее, как глаза декана Мортравена, сиротливо жалось в уголке, мужественно защищало обе юбки, но явно сдавало позиции перед численным превосходством черного и фиолетового.

Это вам не яркая форма прорицателей. Даже вышитый знак темного факультета — три переплетающихся друг с другом треугольника — никак не выделялся, потому что вышивка была выполнена в тон ткани. На черном — черное, на густо-фиолетовом — такое же фиолетовое.

Волосы декана Мортравена (как-то часто я о нем думаю) на черном смотрелись исключительно хорошо. Будь на нем костюм цвета индиго, со спины легко можно было бы принять за лерда Горса, преподавателя интуиции с факультета прорицания. Такой же высокий. И привлекательный, что уж. Но если на занятиях Горса все передние столики трещали от желающих за ними сидеть, то с лердом-некромагом все в точности наоборот. Очень неприветливый преподаватель.

А куратор и вовсе грубиян. Хоть и красивый. Вот на кураторе как раз фиолетовое было. И ему даже шло, а красноватые огоньки в глазах почудились, не иначе. Или взбесился, когда я его идеальные брюки грязной водой обрызгала. Можно подумать, я нарочно. Ладно, если совсем начистоту, отчасти нарочно.

Рыжих он не любит… А я не люблю, когда хамят без причины.

От сравнительной характеристики только есть захотелось.

Я устроилась с печеньем за стол, намереваясь изучить расписание и распорядок как следует, а заодно попробовать понять, каким образом меня к темным занесло.

Итак…

— Очей моих прекрасный свет, под солнцем нет… — заунывно потянуло из шкафа, затем раздался «трунь», а у меня печенье поперёк горла встало. Откашлявшись и утерев слёзы, я продолжила игнорировать назойливую сущность, хотя стало любопытно, что за предмет мог издавать подобный неприятно дребезжащий звук.

Итак…

— Нет тебя…

Бз-з-з-з-з. А где «трунь»?

— Тебя миле…

Бз-з-з-з.

— Миле… милее!

Трунь!

Нервы не выдержали. Я вскочила, распахнула шкаф, рывком раздвинула вешалки по сторонам, но внутри была только одежда, а из днища, чуть приподнимаясь, торчала длинная узкая щепка. Я поддела ее пальцем, услышала «трунь», выпрямилась, вернула вешалки на место, аккуратно распределив их по всей длине перекладины, закрыла шкаф и обернулась.

— Это невыносимо, — закатывая глаза, простонала дама, расположившаяся на моем стуле, — ты унылее, чем остывшая овсянка на завтрак. Сдаюсь, — произнесла она без всяких завываний, встала, исполнила совершенно идеальный реверанс и представилась: — Триштуар Занье.

— Адамина. На год.

— До зимнего бала.

— По рукам, — тут же согласилась я и в этот момент не прочь была изобразить победный танец даже под звуки «трунь».

Если не сущность вас довела, а вы довели сущность до того, что она вам представилась, считайте, что у вас появился своеобразный фамильяр. Ровно на оговоренный срок.

Что может старый призрак? Многое. А знает и того больше.

6

Утро настало неприлично скоро, а разбудил меня протяжный заунывный звук. Когда открыла глаза, надо мной с интересом склонилась Триш.

— Это не я, — сказала призрак и развеялась, а звук повторился.

Он шел из моего живота и был очень жалобный. Нужно встать, умыться и пойти позавтракать. Вчера вечером, едва мы с Триш пришли к соглашению, я разузнала, где в этой башне скорби удобства. И знаете, я согласна делить комнату с призраком ради того, чтобы ванная была в моем единоличном пользовании, а не как раньше: один санузел на три комнаты и вечная война, что кто-то слишком долго душ принимает или полотенца мокрые за собой не убрал.

На самом деле этот седьмой уровень такой же, как все прочие в общежитии, только комнаты так часто пустовали, что их превратили в подсобные помещения. Я даже сунула нос в некоторые, в те, что открылись. В одной стояли горки стульев, матрасы и разобранные кровати, вторая походила на мастерскую по починке осветительных артефактов, в третьей как раз и была ванная: три душевые, умывальники и чисто шкаф для сушки полотенец. И кухня нашлась. Но там было всё печально. Включенный на пробу чайник едва-едва грел. Ячейка для завтрака с номером 7−1 сиротливо стояла на верхней полке шкафчика совершенно пустая. Но был поздний вечер, и я решила, раз корзинка есть, утром в ней будет что-нибудь лежать.