Мара Вересень – Дом, где живет чудовище (страница 8)

— Такой десерт и я бы ждал с нетерпением. Это противозаконно, Эдсель. Ты должен был мне рассказать, что прячешь…

— Я не понял ни слова из того что ты сказал, — довольно резко перебил тот, чуть привставая. — Мисс Дашери? Вам дурно? Может вам стоит присесть?

Я бы присела и сама, если бы была в состоянии сообразить с какой стороны от меня находится ближайший стул. Шум в ушах усилился.

Почему голос Эдселя я слышу нормально и так же нормально вижу его странные светлые глаза, тогда как глаза Ланса похожи на омут, темное лесное озеро, со дна которого бьют ледяные ключи. А я не знала и уже нырнула.

Попалась.

Темно. Как тогда. В ушах шумит, никак не вдохнуть, не выдохнуть, внутри меня и вокруг полно тяжелой густой воды и в руках ее не удержать…

В лицо плюхнуло. Отчаянно защипало в носу и потекло за воротник. Меня держали.

— Эдсель, какого?.. — возмутился Лансерт.

— Она попросила воды.

— Не думаю, что имелся в виду душ из графина, половина которого сейчас на мне.

— Так резво бросаться на помощь бывает чревато последствиями, — как ни в чем ни бывало отозвался Алард, но судя по язвительным интонациям, воскресать мне было рановато.

— Это ты привык, что дамы от тебя в ужасе, мне подобное в новинку.

Послышался стук опускаемого на стол графина, совсем рядом скрипнул ножками стул. Меня аккуратно посадили, стали позади, придерживая за плечи. Руки держали мягко, но крепко, спинка стула упиралась в шею, затылок касался чужого живота.

— Не представляю, чем я мог так ее испугать.

Голосу-кошке было любопытно. Кошка втянула коготки, и потрогала занятную штуку мягкой лапой.

— Спроси у нее сам, когда она закончит изображать беспамятство в твоих крепких объятиях, а с меня достаточно представлений, — с некоторой ноткой презрения произнес Эдсель.

— Ты же ждал десерт.

— А ты его получил, так что вкушай… свои благодарности. Дверь сам найдешь.

— А как же поездка в город? — напомнил Лансерт.

— Это бессмысленно так же, как мое дальнейшее пребывание в столовой.

Раздался звук удаляющихся шагов, а потом вкрадчивый голос произнес мне в самое ухо:

— Можете открыть глаза, его тут нет.

Разом ощутив губы, едва не касающиеся меня, тепло рук на плечах, мокрую ткань, липнущую к коже, покрывшейся цыпками от непозволительно близости, я вскочила, пожертвовав некоторым количеством волос, что успели запутаться за пуговицы мундира. Утренний гость поднял руки в знак того, что не собирается меня удерживать. Его забавляла моя паника, и острые уголки чувственно очерченных губ так и норовили расползтись в улыбке.

— Вы что-то скрываете, — сам себе кивнул Лансерт, обнимая пальцами выступающие резные рожки на спинке стула. — Что же?

Снова эти цапкие нотки в голосе.

— Я… Извините. Спасибо за помощь.

Выглядела я, должно быть, презанятно в мокром платье и в стремлении как можно быстрее покинуть место происшествия. Меня не удерживали. Разве что взглядом. Но даже такие глубокие задумчивые взгляды, каким наградил меня шеф жандармерии, вещь слишком нематериальная, чтобы остановить.

В столовую я ходила, в основном, через ведущую в холл арку, туда и бросилась убегать, чуть не сбив у лестницы решившего вернуться хозяина дома. На Эдселе был плащ.

Я нырнула за дверь, ведущую в коридор к кухне и выдохнула.

— Верни, — донесся до меня приглушенный расстоянием и дверью голос Лансерта, — это улика.

— Могу и вторую отдать, жертв же две. Будет две улики, — язвил мой работодатель.

— Не передергивай. — Они говорили уже в холле. — Все-таки решил поехать сейчас?

— Так ты быстрее от меня отстанешь.

— Не обязательно, — произнес Ланс и задумчиво добавил: — В первую встречу она не была такой нервной.

— Помощница моей экономки и есть твоя непоименованная птичка?

— Да. Откуда она взялась?

— Лексия говорила что-то о Равене.

— Еще любопытнее.

Затем они вышли наружу, и я перестала их слышать.

Подозрения царапались, как голос Лансерта. Нелогичность тоже. Даже если Эдсель причастен к гибели девушки, почему оставил ее на серпантине тропы и не избавился от тела сразу? Ведь убрал же потом? Или я домысливаю? Но ведь девушки не было, когда я спустилась. Или ее не было там изначально и это мои сны наяву. Мало что может выкинуть подсознание в предчувствии бури. И кто та, другая? Впрочем, зачем мне это, у меня свои призраки, у Аларда Эдселя свои.

Глава 5

Попеняв себе за подслушивание, я вернулась в кухню, ноги сами принесли, и попала к разгару внушения.

Внушала мадам Дастин, внимали речам девушки-горничные в количестве трех слегка удрученных и слегка испуганных персон. Кухарка и ее помощница пристроились на табуретках у разделочного стола и тоже внимали, хотя Лексия говорила для горничных.

— Это совершенно недопустимо. Вас взяли в приличное место, платят более чем приличное жалование и не заставляют трудится от рассвета до полуночи не для того, чтобы вы пересказывали здесь гнусные сплетни и, тем более, добавляли к ним собственные, не слишком разумные размышления, коими, я уверена, не преминете поделиться за пределами поместья. Так я вам напомню об условиях контракта, где красными чернилами выделен пункт, касающийся излишней болтовни. Немедленное прекращение всяких отношений без оплаты, даже если вы отработали полные две недели, и штраф, если не отработали.

Сурово, однако. В моем собственном контракте тоже был подобный пункт, правда, без красных чернил и штрафов. Но в стандартных контрактах служащих, так или иначе приближенных к личной жизни хозяев, личных горничных, дворецких, гувернеров, воспитателей и наперсниц, он есть в обязательном порядке. Я догадывалась, что прочие слуги тоже предупреждаются о недопустимости болтовни, но чтоб вот так, совсем без жалования, да еще и с взысканиями. Впрочем, о чем я? Взять хотя бы строго выверенный график перемещений по дому, чтобы, как мне было сказано, не нарушать покой лорда Эдселя.

— И это вам еще повезло, — продолжала Лексия, возмущенно взмахивая рукой, — что Камие одернула вас до того, как я услышала все, что вы собирались сказать. Удивительно удачно мне пришла в голову мысль пойти проверить, чем так долго можно заниматься на заднем дворе всем сразу, когда развесить белье был отправлена лишь одна из вас. Не терпелось вместе с простынями просушить на ветру ваши болтливые языки? Похоже, это все от излишка свободного времени. Так в погребе с овощами есть куда руки приложить. Камие не помешает помощь, а вам пойдет на пользу немного грязной работы, раз вы не цените ту, что у вас уже есть.

Невысокая пухленькая помощница кухарки, она же Камие, в обязанности которой входила чистка овощей, мытье посуды и прочая не слишком приятная работа на кухне и не только, прятала глаза в пол. Кажется, кое у кого мгновенно поубавилось подруг.

— А если вас перестало что-то устраивать, всегда можно подойти ко мне и сообщить лично. Условия досрочного разрыва контракта тоже оговорены на весьма доступном пониманию языке. Итак?

— Прошу прощения, мадам Дастин, — произнесла светловолосая, чуть постарше прочих, девушка. — Подобного больше не повторится.

Остальные вразнобой тоже принялись просить прощения. Теперь была очередь Лексии внимать.

— К наказанию приступите, когда закончите с обязательными поручениями. Свободны, — строго сказала она.

Горничные, не скрывая вздохов облегчения, выпорхнули, а мадам, мазнув по мне все еще возмущенным взором, повернулась к кухарке.

— Простите уважаемая Рин, что устроила разнос в вашем царстве. Делать это посреди двора было неуместно, а до своего кабинета я просто не выдержала.

— Ничего, ничего, мадам Дастин. Никогда не лишне напомнить о правилах, хоть себе, хоть окружающим, коль у них память короче языка. Чаю с ромашкой? И, может, пирожка?

— С удовольствием, — согласилась Лексия. — И вы Элира, присядьте. Вы какая-то бледненькая, вам чай с ромашкой тоже на пользу будет. Что-то случилось в столовой? Вас долго не было.

— К его светлости приходил господин Лансерт. Я вошла в разгар беседы. Немного неловко, что я помешала, но ждать в коридоре и слушать — было еще более неловко. Господин Лансерт поинтересовался, откуда я. Пришлось отвечать, ведь он, как я поняла, начальник местной жандармерии.

Сказала не всю правду или почти соврала? Или “почти” не считается? Я ведь не знала, в курсе ли Лексия, что у лорда Эдселя гость, а если она в курсе, умалчивание выглядело бы некрасиво. Особенно на фоне только что состоявшегося разноса.

Чаю мне не слишком хотелось, но я все равно составила мадам Дастин компанию. А потом отправилась обратно в столовую. У меня ведь тоже есть обязанности.

Убрав посуду, я села за разбор писем.

Корреспонденция, отправляемая магическими вестниками скапливалась в специальном ящике. Для не слишком общительного человека, ведущего довольно замкнутую жизнь, лорд Эдсель получал вполне приличное количество писем. Большую часть составляла деловая переписка, но попадались послания явно интимного характера. Отличить их от прочих было легко и без распределяющего кристалла: бумага нежных оттенков, лента с романтичным закрепом или цветной сургуч, вместо скучного красно-коричневого и легкий флер духов.

Воображение рисовало смутные образы великосветских красавиц, разряженных в шелка и бархат, изящных и утонченных, и строгий силуэт хозяина дома, поддерживающего эти эфемерные создания под локоток или ведущего в танце. Зависть — дурное чувство. Я скучала по развлечениям, что греха таить. Раньше, давно, мне нравились танцы и внимание. Я любила и умела танцевать и бывала на балах и приемах так часто, как позволяли родители, а потом меня заметили и выделили среди других молодых девушек и все прекратилось. Не сразу, но очень быстро.