Мара Вересень – Дом, где живет чудовище (страница 10)
Целая речь и все для меня. Я оставила дорожку и посмотрела.
— Но вы же не лю… — начала я.
Эдсель сжал губы. Дернулась щека, из-под края маски показалась странная бугристая кожа. Шрам от ожога?
— Извините, — теперь я смотрела практически в упор в его жутковатые светло-серые глаза.
А маска была все та же. Она у него одна, что ли?
Капюшон лежал на плечах. Неприлично короткие волосы с молниями седины блестели на солнце.
— Вы все время извиняетесь, — с ноткой недовольства проговорил Эдсель и снова сжал губы ниткой.
— Думаете не стоит?
Вот сейчас было грубо, но плотно сомкнутые губы дрогнули в скупой улыбке, будто он, как и я, не особо в улыбках практикуется.
— Думаю, извиняться стоит, когда действительно чувствуете вину и раскаяние. Но это явно не о вас сейчас, — сказал он, шагнул ближе к лошади, потянулся к седельной сумке, достал оттуда шуршащий сверток и протянул мне.
Взгляд у Аларда Эдселя при этом был странный, будто он знал что-то, связанное со мной, но не говорил, хоть ему и хотелось.
— Это еще зачем? — по вполне понятным причинам воспротивилась я. Подарки от, как он сам сказал, работодателя, да еще и без повода, вроде именин или новогодия, неуместны так же, как грубость в общении.
Про грубости я умолчала, а про неуместное не стала, чем вызвала очередную кривоватую улыбку.
— Вас знобит в жаркий день, — Алард кивнул на мои покрытые цыпками руки, которыми я все еще обнимала себя за плечи. — Вы либо умудрились каким-то невероятным образом простудиться, либо перегрелись на солнце, поскольку продолжаете игнорировать головные уборы. Значит, вещь будет кстати в обоих случаях.
— Что это?
Я позволила себе толику любопытства. У меня не так уж часто случаются подарки, даже те, что я делаю себе сама, потому хрусткая бумага, перетянутая витым синим шнурком, будоражила воображение.
— Шаль, — ответил Эдсель. — Та, что вам понравилась. Жемчужно-розовое кружево. Она теплее, чем выглядит.
Я продолжала упорствовать. Правда, сражение шло теперь уже с моим собственным любопытством.
— Вы нарочно заставляете меня стоять с протянутым свертком, будто неугодного кавалера? — раздраженно проговорил мужчина. — Тогда я воспользуюсь своим хозяйским правом приказать вам взять этот дурацкий пакет. Нет. Я поступлю иначе.
Эдсель мгновенно сократил расстояние, отодрал от плеча мою руку и ею же прижал сверток к моей груди. Отпустил запястье, резко развернулся, дернул за болтающийся повод всхрапнувшую от рывка лошадь и ушел вместе с нею за дом, где располагался хозяйственный двор, каретный сарай и конюшня.
Я какое-то время таращилась на лоснящийся черный лошадиный зад с помахивающим хвостом и прямую, как воротный столб, спину Аларда Эдселя, но бумага под рукой похрустывала и шуршала. Отвлекала от мыслей о непристойности подарка, от ощущения от пальцев Эдселя на запястье и его же чуть шершавой ладони, которая несколькими минутами назад касалась моей кисти. Всего мгновение, но я умудрилась снова покрыться цыпками.
Я вернулась обратно в гостиную тем же путем, что вышла, и тщательно заперла окно, проверив задвижку несколько раз, как привыкла, и только потом с замиранием, хотя уже знала, что внутри, развернула бумагу.
Шаль действительно была очень красива. Не чета так и пропавшей моей. Буду носить, когда никто не видит, и никаких непристойностей не случится. У девушек должны быть красивые вещи, даже у таких как я, иначе жизнь станет совершенно невыносимой. А представить, как я в ней выгляжу, можно и без зеркала. На недостаток воображения я никогда не жаловалась.
Накинула шаль на плечи, крутнулась вокруг себя в танцевальном па, чуть раскинув руки в мерцающем в солнечных лучах кружеве, замерла и снова себя обняла — мягкая и, действительно, теплее, чем кажется. Какая-то магия? Поэтому стоила дороже, чем я предположила, когда ее увидела?
Почудилось, что на меня смотрят, и я обернулась к окну, но солнце мешало. Я сдернула шаль, сложила и спрятала обратно в шуршащую бумагу. Разворачивать подарок — тоже удовольствие.
Вернувшись к себе в комнату, сложила шаль прямо в обертке в свой чемодан с травяными оберегами. Нужно будет поспрашивать у служанок или у кухарки, где здесь лекарская лавка или, может, есть травница. Некоторые пучки не мешало бы обновить. Травы, особенно собранные для оберегов, со временем теряют свою силу.
Затем настало время обеда. Стоит ли говорить, что посуду в столовой я расставляла немного нервничая?
Мое состояние заметили, когда я вернулась на кухню.
— Тоже чуете? — спросила Рин.
— Что? — спохватилась я, неловко звякнув пустым подносом по столу.
— Грозу. У меня кости на грозу ломит. Недавно только была и вот опять. Я знаю, у барышень, вроде вас, случаются мигрени перед бурей.
— Вроде меня?
— Вы же из благородных, — снисходительно пояснила кухарка, — сразу видно. Вон какие ладошки махонькие, хоть сама не коротышка. Стан тонкий, шея длинная, кожа светлая, да и учили вас явно не в пансионах. Дамочки из пансионов все зажатые, а вы со всеми держитесь ровно, что с горничными девками, что с мадам Дастин. Небось, и хозяину в лицо прямо смотрите, не то что местные недотепы. Лексия верно сделала, что вас пригласила.
— Чего только не узнаешь о себе, — вполне приветливо произнесла мадам Дастин, входя. У нее на носу все еще красовались очки. — Но вы правы, уважаемая Рин. Я рада, что выбрала мисс Дашери. Очень приятная в общении молодая леди.
Слова благодарности были излишни, и я просто поклонилась.
— Вот смотрите, разве я не права? — сказала Рин, комментируя мой книксен. — Как есть, благородных кровей мазель. Что же вы, Элира, в услужение пошли при таких образованиях? Сирота бесприданная или вдовушка?
Вопрос был неудобным чрезвычайно и, видимо, это отразилось на моем лице. Более прозорливая в плане тонкостей общения мадам Дастин, чуть одернула кухарку. Та поторопилась извиниться и тут же принялась предлагать вкусности.
— А что, его светлости теперь всегда десерт подавать или только как спросит? — уточнила она.
Мне это тоже было любопытно. Не хотелось бы по два раза бегать. Мало ли еще какие гости случатся.
— Подавать, — решила Лексия и, наклонившись ко мне, будто по секрету сообщила: — У Рин замечательные десерты, я ее, считайте, только из-за них и наняла.
Рин, протирающая разделочный стол, конечно же, все слышала и улыбалась довольно.
— И насчет грозы она тоже права. Этот ветер точно что-то принесет.
— Думаете, это проклятие перестает действовать? — оглянулась на нас с мадам Дастин кухарка.
— Не знаю, что там с проклятиями, — сказала Лексия, — не очень-то я в них верю, особенно в это, про дождь. Но в грозу всегда принимаю двойную порцию сонного порошка, чтобы уснуть. Сплю я слишком уж чутко, любой шорох слышу, потому приходится, иначе не отдохнуть.
— А может это мисс их зовет? — хохотнула Рин. — Уже вторая на подходе, как она приехала, хоть до края лета, когда самые грозы, еще долго.
Я поежилась. Не хватало мне еще сплетен на эту тему. Вот уж кому точно ни к чему грозу призывать, так это мне.
— Невозможные глупости. Хорошо, эти болтушки вас не слышат, — довольно строго проговорила Лексия. — Мало нам здесь слухов о мертвых невестах моего Лар… лорда Эдселя и разговоров о погибших служанках.
На том и закончили.
Прошло часа два. Я убрала из столовой почти не тронутый, за исключением пары кусочков и десерта, обед и снова столкнулась с Лексией на кухне. В этот раз мы были одни.
— Будьте осторожны, милая, — сказала мадам, коснувшись моего локтя.
— О чем вы, Лексия?
— О Р
— Спасибо за совет. Я ценю. И уверяю, господин Лансерт, а особенно его внешняя привлекательность, в этом плане меня вряд ли заинтересует.
Но я ошиблась. Мы обе ошиблись. Лексия, приписав мне мгновенно вспыхнувший интерес, и я, так категорично от интереса отказавшаяся.
Глава 6
В тот грозовой вечер, когда мисс Дашери едва не свалилась в пропасть, Алард заметил тело на тропе и спустился убрать его, чтобы избавить себя от очередной порции слухов. Приблизившись к мертвой девушке он уловил ту самую нотку горечи, но решил, что померещилось. Из-за недавнего контакта с непосредственным источником, Элирой, испугавшейся так, что, похоже, едва вспомнила, как дышать. Белеющий в сумерках лик, алый овал приоткрытого рта, распахнутые колодцами глаза, разошедшееся платье, край корсета, тисками сдавивший грудь, и запах-дурман.
Отнести несчастную служанку в скалы оказалось минутным делом, а запутавшаяся в волосах запонка… Пришлось для начала сдвинуть погибшую к самому краю тропы, чтобы было удобнее схватить. Скорее всего, именно в этот момент аксессуар покинул манжету. Прикасаться к тяжелому обмякшему телу руками было неприятно, в прочем виде — хотелось быстрее отделаться от обузы, и прозванный Ножами участок берега казался лучшим местом. Придет прилив и следов не останется. Но остались.
Лансу он признался еще по дороге в город. Увидел, решил, что подумают на него, и спрятал. Без подробностей. Но Раману их хотелось, и шеф жандармерии не нашел ничего лучше, чем устроить экскурсию в мертвецкую, дабы попытаться пробудить в Аларде совесть. Сам сказал. Но чтобы пробудить что-нибудь в мертвецкой нужно быть некромантом, а у Эдселя совсем другие способности.