Мара Евгеника – Одинокий папа. (Не) желает познакомиться (страница 7)

Беззаботность в голосе матери уступает место удивленной настороженности.

– А что случилось, Виктор? Может ты мне вечером перезвонишь? Мне сейчас не совсем удобно разговар…

– Мам, ты можешь приехать к нам на несколько дней. Ну, может на три, – сразу же уточняю, чтобы не испугать родительницу.

– На три? А ты где будешь это время, Вить? И зачем мне ехать?

– Я должен убыть в короткую командировку, мама. И очень прошу тебя это время, всего дня три, побыть с Никами, – объясняю как можно мягче, боясь сорваться в пике. – Нужно будет утром внуков отвести в сад и вечером забрать. Ну, еще покормить и спать уложить. Хотя… Это всё Никитка и Ника могут и сами сделать.

– Виктор, мы уже с тобой обсуждали этот вопрос, – мама переходит на шипящий шепот. – У меня свой режим жизни. Я страдаю бессонницей. Долго не могу уснуть. Иногда засыпаю под утро. Потом сплю почти до вечера. И как ты себе представляешь мои эти три дня с твоими детьми?

Слушая мать, мне хочется заорать на нее. Но…

Я изо всех сил держу себя в руках.

– Мама, детский сад находится прямо в нашем дворе. Ходить особо никуда не нужно.

– Все. Не могу разговаривать. Подруга пришла. Позвони вечером, – выдыхает быстро мать, а я слышу мужской бас, который обращается к ней по имени.

Попрощаться не успеваю, потому что родительница скидывает разговор.

С раздражением смахиваю вкладку звонки. Вижу на главном экране фотографию хохочущих Ников.

Улыбаюсь своей детворе. Провожу пальцем по их веселым мордашкам.

Понимаю: матери перезванивать нет смысла. Смотрю на Ника и Нику с мыслью, как правильно объяснить малышне, что им придется три дня, а может и неделю, побыть в интернате.

Тут же вспоминаю, как в последний раз мы выходили из дверей неприятного им заведения, и Никуша подняла на меня лицо и с надеждой в глазах, морща носик и почесывая лобик, пробубнюкала:

– Папуль, мы же…Ты же…Ну, же…Давай больше не поедем в этот приют. А? Мы с Никиткой уже большие. Можем дома одни оставаться. Будем сидеть тихо-тихо, как мышки. Даже никому не скажем, что одни. Папуль, ну, пажальста – пажальста…

Вздыхаю и морально готовлюсь не к докладу у начальника части, а к разговору с детьми.

Доклад мой традиционно проходит спокойно и конструктивно. Генерал Огнев – настоящий человек и прирождённый стратег и в военном деле, и в отношении личного состава.

В часть Егора Ильича я попал служить, как говорится, по великому блату.

Наши офицеры часто смеются, что на место в список личного состава части генерала Огнева проходной балл выше, чем в лучший вуз страны.

Попасть под крыло Егора Ильича дорогого стоит. Мне повезло, потому что меня рекомендовал начальник учебного центра Никита Егорович Огнев.

В части я служу чуть больше года. В мое положение, отца одиночки, Егор Ильич, как у нас говорится: “Понял. Принял”, – сразу обеспечил нашу семью просторной квартирой и детским садом.

Первое время после инсульта бабушки за моими Никами помогала присматривать Лариса Андреевна – жена Огнева.

Она же выбила для двойняшек место в лучшем интернате для детей военнослужащих из отдаленных воинских частей.

К условиям в интернате у меня нет никаких претензий и нареканий.

Ну, а личный состав – дело такое.

Понятие человеческий фактор никто не отменял.

У нас в Суворовском тоже хватало тех, у кого маленький человек – птенец безголосый и бесправный.

– Товарищ майор, выкладки ваши понятны. Выводы правильны и адекватны. Группа уже на низком старте. На месте не должно быть осечек и непредвиденных ситуаций. Командование хочет чистый результат. Потому проверка данных должна быть проведена в ближайшее время. Рапорт ваш, майор Гордеев, принимаю, – четко по делу говорит генерал Огнев. – Виктор, мы бы с Ларисой Андреевной на время командировки взяли твоих мальцов к себе. Но… Сами с дочерью убываем в санаторий.

– Благодарю, товарищ генерал, за поддержку и заботу. Справимся своими силами с этим вопросом. Уверен, неделю детвора продержится, – отвечаю коротко, хотя у самого “мотор” отбивает кривой ритм.

Глава 8

Командировка затянулась на долгих десять дней. Позвонить в интернат напрямую и узнать, как дела у моей детворы, за все эти дни не было никакой возможности.

Дважды информацию для меня уточнял Никита Огнев:

– В принципе, без проблем. У детей все штатно. Никита подрался. Ника засопливила.

Слушая подполковника Огнева, с нежностью представляю, как моя детвора будет меня жамкать и тыкаться, как кутята, своими носиками в мои щеки.

Вспоминая памятные моменты: первые агуканья, зубки, шаги, слово “мапа”, “баба”, “дай”, “нечу”, – снова и снова думаю о моей любимой Юлечке.

И опять проваливаюсь тот день, когда моя жизнь разделилась на “с ней” и “без нее”.

Помню посекундно все события до известия, уронившего и разбившего мое сердце.

Утром после построения и доклада я отпросился у начальника части, чтобы съездить в областной центр к Юле и своим крошкам.

По дороге купил огромный букет и конфеты.

Шел к жене как на свидание. Моя душа о радости ликовала. Сердце отбивало ритм, словно марш победителей.

Я уже был в курсе: у нас мальчик и девочка – Никита и Ника. Так мне сказала медсестра по телефону еще ночью, когда малыши только появились на свет.

Войдя в холл перинатального центра, мой животный инстинкт почувствовал во взгляде медсестры ресепшна сигнал “опасность”.

Только тогда я еще не знал, что это в нашу семью пришли две непрошенные гостьи - беда и горе.

Да, я и не сразу осознал слова врача:

– А вам не сообщили? Медсестра не сказала? Ваша супруга скончалась.

После доктор еще что-то говорил и говорил, но я ничего не слышал.

И даже повторил то, что сказал минутами раньше:

– Я муж Юлии Гордеевой. Она ночью родила. Пришел навестить жену и малышей - сына и дочь… Где Юлия?

Врач смотрел на меня и молчал, а после снова произнес:

– Ваша супруга Юлия Владимировна Гордеева скончалась. Примите наши мои глубочайшие соболезнования в связи с вашей утратой.

Я до последнего надеялся, что это просто ошибка. Что я сейчас зайду в палату и увижу мою красавицу Юльку и малышей у её груди.

А через несколько дней заберу моих любимых домой. Но…

Ничего этого не случилось. Кроме того, что я оглох от собственного немого крика. Думал, что лишусь рассудка. Но…

К жизни меня вернуло понимание, что есть живые розовые пупсы – кровь и плоть моей Юльки, которых мы с ней очень хотели и ждали. А еще…

Врач в роддоме и сотрудники органов опеки и попечительства, которые жужжали, как рой надоедливых ос, что найдут для наших детей приличных родителей, потому что сам я не смогу вырастить своих двойняшек. Но…

Они все были посланы. И мы с Никами выжили и справились. Вернее, все еще пытаемся справляться.

О том, как мы справлялись, я уже вспоминаю в машине по дороге из военного аэродрома.

До интерната не доезжаю, а долетаю.

На крыльцо и по лестнице на второй этаж в группу, где мои роднульки, забегаю.

Вижу вечно недовольную, грузную нянечку. Здороваюсь и говорю, что я за детьми.

– Подождите, – буркает женщина и уходит.

Я присаживаюсь на скамейку и по военной привычке тут же начинаю проваливаться в сон.

Сквозь дрему слышу вдалеке грозный голос “мисс Гарпии”:

– Пусть ЭТИ сидят на стульчиках.