Мара Евгеника – Одинокий папа. (Не) желает познакомиться (страница 6)
Процесс восстановления очень долгий. Пока наша бабуля еще только начала более уверенно ходить с ходунками, сама есть и выполнять самые простые естественные потребности.
Морально мне было бы легче забрать ба домой. Сделать этот шаг не позволяет понимание, что я не смогу обеспечить в домашних условиях Шурочке полноценный уход и реабилитацию.
Да и она сама наотрез отказывается ехать.
Мы друг по другу очень скучаем. Детвора особенно…
Зайдя, в гостиную вижу, что Ники уже забрались к бабуле на колени и щебечут ей о своих делах, как два воробья.
– Буся, в этом приюте очень плохо. Воспидрылка Гарпия. Она детей обижает. Наказывает, – жалуется Ника.
Слова дочери занозят мою душу. Ставлю себе галочку, поговорить с Никами об этом на обратном пути.
– Ага. И нас в угол ставили, – подключается Никита.
Рассказывает по-мужски спокойно и обстоятельно.
– Ну, я подрался. Да, за правду. Большие мальчики Васю обижали. Он сирота. У него никого нет.
– Васю Гарпия шлепала по попе. Нас нет. А мне…Волосики больно расчесывала. Драла их. Вот, – продолжает делится с бабушкой Ника. – Мы не хотим больше в этот приют. Буся, давай ты поедешь с нами домой.
– Да. Поедем, ба. Мы будем тебя слушаться, – поддерживает сестру Никита, заглядывая бабушке в глаза.
– Шурочка, мы все дома сами можем делать. И в магазин ходить и в детский сад, – Ника, говоря бабушке, смотрит внимательно на меня.
Я тоже смотрю на дочь. Но…
Пока не могу ничего сказать хорошего. И баба Шура это знает.
Сейчас было бы полным безумством забрать ее из медицинского учреждения, где у нее процедуры с утра до вечера.
И еще проблема в том, что наша Шурочка фактически не говорит.
Не дай Бог, что случится с ней или с детьми, то она даже элементарно не сможет позвать на помощь.
Смотрю на бабушку и детвору, которая рассказывает своей ба все, что накипело на детских душах.
Бабуля в ответ кивает им головой, показывая, что понимает их.
Радостно мне, что эта могучая кучка очень хорошо друг друга понимает.
– Папа сегодня нам твои блинчики жарил, – рассказывает Ник.
Бабуля улыбается и детворе, и мне.
– Ага. Не такие вкусные, как у тебя. Толстенькие. И дырдочек мало, – тут же вставляет замечание Никуша.
На слова моей любимой критиканши бабушка реагирует строгим взглядом.
– Ой, папуль, извини. Я не хотела тебя обидеть, – начинает хлопать глазками, надувать губки и выкручиваться Никуша.
– Папа вчера мне купил новый танк, – деловито вспоминает Никита. – А сегодня мы поедем на выставку.
Бабушка смотрит на меня и одобрительно кивает головой.
Я с благодарностью улыбаюсь в ответ и снова вспоминаю, как моя хрупкая бабушка стала для меня той опорой, которая не позволила мне совершить то, о чем бы я очень сильно жалел.
Мой отец был единственным сыном бабушки.
Она родила его поздно и без мужа. Причины дома никогда не обсуждались.
Гибель сына ба приняла и пережила стоически. Всю свою нерастраченную любовь отдала мне.
Пока мать не отправила меня учиться в суворовское училище, я практически все время жил у бабушки.
С моей матерью отношения у Шурочки были достаточно прохладными, а вот Юлечку ба приняла сразу как родную.
Половину каждого отпуска мы по настоянию Юли проводили у бабушки.
Я начал приводить в порядок ветхую дачу.
Юлька всегда говорила, что наши дети должны хоть лето проводить у Шурочки.
Только судьба распорядилась иначе…
Смотрю на ба с Никами и думаю, как бы мне малых отправить, чтобы поговорить с бабушкой без них.
– А не пойти ли нам в парк на прогулку? – предлагаю троице.
Сразу же замечаю знак одобрения, который мне посылает ба.
– Ники, я собираю бабушку. Вы надеваете куртки и шапки, выходите на улицу и ждете нас на скамейке рядом с окном комнаты Шурочки.
Посмотрев на каждого своего ребенка, даю каждому задание:
– Никита, ты подаешь Нике верхнюю одежду. Она девочка.
– Никуша, помоги брату горло шарфом закрыть. Я за вами буду следить в окно.
Пока собираю бабушку, быстро рассказываю новости и присматриваю за сыном с дочерью, которые бегают рядом со скамейкой.
– Командир части предлагает мне пройти обучение в академии. Я бы тоже хотел. Если получится выбить садик, то поеду, – рассказываю ба то, что меня сейчас беспокоит. – Вот думаю… Маме позвонить. Вдруг она согласиться, чтобы мы пожили у неё.
Смотрю на бабушку и понимаю её без слов.
– Ну, да. Вероятнее всего, откажет, – отвечаю себе вместо ба, вспоминая, что в первую свою командировку, когда я попросил мать остаться с детворой, то услышал: “У меня мигрень пятый день, Виктор. Ты же вроде как получил для детей место в интернате. Вот пусть они и учатся жить в социуме…”
Глава 7
– Товарищ майор, начальник части генерал-майор Огнев ждёт вас в четырнадцать часов с докладом, – сообщает по внутренней связи дежурный офицер.
Прекрасно понимаю, о каком докладе идёт речь. Достаю документы. Просматриваю. Делаю пометки на стикере и пояснения. Предполагаю, что разведданные придется перепроверять лично. Во всяком случае в свой предыдущий доклад на совещании я сам это обозначил:
В момент “козыряния” я был уверен, что вопрос с детьми решу. Но…
На сегодняшний день воз и ныне там. Матери я так и не позвонил. Не сделал этого, чтобы снова не злиться на себя самого. И все же…
Думаю о Никах. Вернее о том, как поступить, чтобы не травмировать двойняшек тем, что им придется несколько дней провести в интернате.
Сижу, как в какой-то попсовой песне: “Я думаю, я думаю, Я ничего опять не придумаю”.
Да-да. Ничего так не придумав, все же звоню матери.
Традиционно с первого раза дозвониться не удаётся.
Только на четвертой попытке дозвона, слышу веселый и бодрый голос мамы:
– Да. Что случилось, сын?
– Добрый день, ма. Нормально все. Ты как?
– Хорошо все, Вить. С подругой детства встретилась. Сидим в ресторане. Ты по делу или поболтать?
– По делу, ма. Мне помощь твоя нужна.
– Помощь?!