Мара Евгеника – Одинокий папа. (Не) желает познакомиться (страница 14)

Напишите, пожалуйста, можно мне с ребятами сходить к этой Ларисе. Ники очень сильно просят”.

Увидев, что смс датирована вчерашним днем, а суббота это уже завтра, пишу коротко: “В гости можно!”

Продолжаю дальше читать более ранние сообщения.

Несколько раз пробегаю глазами информации, что Ника попросила научить ее читать и писать, потому что она сама хочется папе набирать тексты: “Ника очень умненькая и пытливая девочка. Мы начали с ней учить алфавит и складывать из кубиков буквы в слова. У Ники очень хорошо получается. Она все схватывает на лету. Ниже будет несколько слов от Никуши. Малышка очень старалась. Ответьте ей, пожалуйста”.

После сообщения Маши, читаю то, что набрала сама дочуринка: “Папа я теба любу. Зду. Все харашо. Дось Ника” .

Никушино послание в течение пяти минут я пробегаю глазами многократно.

Улыбнувшись и вздохнув, составляю короткое смс для малышки: “Никуша, спасибо! Люблю вас с Ником. Скоро буду дома. Папа”.

Отправив сообщение, начинаю рассматривать новые фотографии ребятни.

Мне кажется: время моего отсутствия малышня сильно подросла.

На одном из снимков вижу, что Никита зарос и у него синяк под глазом.

Читая подпись: “Подрался за правду!” - понимаю, что парень мой характером в меня: спокойный, но не струсит и сдачи даст, и в драку полезет, если нужно.

Увидев следующую фотку, хохочу в голос.

На ней Ника со смешной прической, в длинном платье, вероятно, Машином, и в ее туфлях на каблуках.

Подпись умиляет: “Будущая модель. Первый показ мод Ники”.

После открываю короткий видос с подписью: “Пельменная суббота”.

Смотрю, как моя детвора в белых колпаках и фартуках под руководством Маши учится лепить пельмени:

– Папуль, вот смотри, я ухо слепила. Так пельмени называются. Нам Маша сказала, – объясняет Ника. – Это мы тренируемся к твоему приезду.

– Я тоже слепил. Колобок с мясом, – смеется Никита.

– Да, ты всегда колобки лепишь. Ну, Ника-а-а, – сердится сестра на брата.

– Ники, все отлично. Вы самые лучшие лепщики пельменей. Сейчас вода закипит, будем варить ваши шедевры, – слышен голос Маши за кадром.

Потом смотрю еще несколько нарезок видео.

На одном малышня поет мне песни. На другом они смотрят познавательный фильм про пингвинов, которого у нас раньше не было. На третьем делают дома приборку.

Пока все пересматриваю понимаю, что за эти три недели ужасно истосковался по детям.

Ложусь на топчан и думаю о своей малышне. Жалею, что Юлька этого всего так и не увидела. Скоро будет пять лет, как Юлечки моей нет. Но…

Она все равно всегда с нами.

Не знаю почему, но я верю в то, что Юля наблюдает за нашими малышами.

Как-то Никита болел и сказал, что ночью к нему мама приходила.

Прекрасно понимаю: у сына просто была высокая температура и видения, – но где очень глубоко в душе хочется верить, что наша мама всегда с нами.

Пока думаю о Юльке, тяжело вздыхаю и смахиваю слезу, что стекает по от угла глаза по щеке.

Закрываю веки и вижу свою любимую, словно на кадрах киносъемки.

Вот она в свадебном платье.

Здесь Юлечка в венке из одуванчиков.

Вот на кухне варит домашние пельмени.

Это я её фотографировал в больнице. Она такая смешная в своей серьезности.

Ну, а на этом фото мои жена уже на большом сроке в огромным животом, держит в руках розовые и голубые пинетки.

Этот снимок последний.

Дальше только темнота и горе. Мой личный ад!

Резко распахиваю глаза, проталкиваю кадыком комок боли, что застрял в моем горле.

Напротив меня сидит Юлька в легком белом платье.

Смотрит внимательно и молчит. Потом встает, подходит ко мне, гладит и перебирает мои волосы и говорит: “Мы встретимся с тобой, но потом… А сейчас ты должен жить ради наших детей жить! Вставай сейчас же. Иначе погибнешь…”

Только успеваю вскочить с топчана, схватить бушлат, оружие и выскочить из помещения на улицу, как дом, где я только что был, разносит в клочья…

Глава 16

Часы до возвращения домой считаю. Решаю, как только приеду, сразу возьму детей и поеду к Юлечке. Верь – не верь, но жизнь мне спасла, не позволив осиротить детвору, именно она – моя любимая жена – мой ангел хранитель.

Все дни после обстрела места нашей дислокации и время полета я, как мантру повторял: “Благодарю тебя, Господи, за все, что есть в моей жизни! Спасибо за здоровье моих детей! Спасибо, Господи за обеспечение и защиту, за мир и радость, которые ты приносишь в мое сердце и в жизнь нашей семьи! Благодарю тебя, Господи, за ангела Юлию, спасшую мою жизнь!”

По плану мы должны бы вернуться на базу днем, но приземлился наш борт только вечером.

Несмотря на позднее время, руководство сразу по прилету решило устроить разбор полетов.

Имели всю нашу команду во все дыры. Выговорами и дисциплинарными наградили всех без исключения.

Основная часть группы после пистонов была оставлена в учебке до особого распоряжения.

Мне и еще нескольким участникам спецоперации разрешили убыть домой.

Порадовало, что меня отпустили побыть с детьми на целых два дня.

Домой летел на машине, словно на самолете. Припарковавшись во дворе, выхожу из авто и несколько минут смотрю на темные окна своей квартиры, не решаясь подняться.

Не решаюсь из-за Маши. После моего чудесного спасения я твердо решил, что любимая женщина в моей жизни есть и другая мне не нужна.

Подышав весенним ночным воздухом и собравшись мыслями, иду домой.

Тихо, чтобы не разбудить малышню, открываю входную дверь. Почти бесшумно снимаю обувь и бушлат. Первым делом иду в детскую. Но…

Детей на кроватях не вижу и Марии на раскладном кресле тоже.

Вспоминаю, что куртки видел в прихожей и ботинки тоже.

Выдыхаю спокойно. Радуюсь тому, что двойняшки не в общаге у Маши. Иначе мне пришлось спать сегодня бы одному.

Понимаю, что кроме, как в спальне больше искать Ников негде.

Иду в сторону маленького коридора, где наша с Юлей комната.

Да, в эту квартиру мы с бабушкой и детворой въехали, когда Юльки уже год как не было. Но…

Я все равно считаю спальню нашей. В моем шкафу на полках до сих пор хранятся и на вешалках висят несколько вещей жены.

Иногда я, как фетишист, достаю из пакета шейный платок Юлечки, она его носила перед родами, и вдыхаю уже слабый, но такой родной для меня аромат – любимой женщины.

Думая, стою около двери. Но…

Зайти не решаюсь, потому что понимаю: наши с Юлей дети сейчас спят с посторонней, чужой им женщиной.

Потоптавшись около около входа, уже собираюсь уходить. И все же любопытство берет верх.