Манон Рос – Синяя книга Нэбо (страница 5)
Вчера мы с ней ходили к озеру: день выдался солнечный, и я подумал, что пора бы помыться. Мама стирала одежду в ручье, я посадил Мону к себе на спину, и мы двинулись в путь.
– Дил, пой, – велела она, пока мы шли через картофельное поле, и я спел ей. Сначала всякие глупые песенки собственного сочинения, потом песню про Ноев ковчег, а потом валлийскую песню «Иесу – наш друг» (правда, никаких слов, кроме названия, я не помнил). Она заснула у меня на спине, горячее дыхание щекотало мне шею. Я чувствовал ее, хотя и не видел.
Мы помылись, высушились и пошли домой, а потом втроем сели в саду ужинать, и все было прекрасно и как-то по-настоящему обнадеживающе. Наша одежда, яркая и чистая, висела на веревке, мама надела шорты, и на ее ногах виднелась целая куча крошечных коричневатых веснушек. Мона болтала сама с собой, запихивая листья и траву в маленькую нору, которую я вырыл под живой изгородью.
– Ты помнишь пиццу? – вдруг спросила мама. Она лежала на траве, длинная коса извивалась, словно змея. Аспид.
– Да. Не очень хорошо.
– Знаешь что? – Она села. – В городах, даже в близлежащих, например в Бангоре, можно было позвонить по телефону, чтоб тебе привезли пиццу на дом.
– Да?
– Ты говорил им, что положить, скажем, пепперони и ветчину, пиццу готовили, клали в коробку и доставляли тебе.
– Но зачем? У людей что, не было духовок?
– Да нет, у всех были духовки. Просто иногда люди не хотели заморачиваться с готовкой.
Мне это кажется диким. Поскольку готовить – это здорово. Что-то делаешь, а потом сам же и ешь.
Иногда мы ведем такие разговоры, сидя ночью в саду, или на крыше, или перед камином, когда на улице снег и мы стараемся не волноваться, что все наши посадки замерзнут и погибнут. Говорим о том, как все было устроено до Конца, о таких вещах, как интернет – огромное пространство, полное знаний, картинок и слов, вот только никто не знал, где оно на самом деле находится. Или о войнах, это когда важные шишки не сходились во мнении, а потом заставляли менее важных людей убивать друг друга. Мама часто повторяет, что до Конца это имело смысл, но я думаю, на самом деле она имеет в виду, что теперь в этом нет смысла, и, возможно, это немного разные вещи.
Иногда мне хочется подробнее расспросить ее о жизни до Конца. О себе, о том, как я появился на свет, на кого я похож по характеру и внешне. Но я не спрашиваю, потому что мама всегда рассказывает только то, что хочет рассказать. Мне приходится о многом догадываться.
– Представь, если бы мы могли заказать пиццу прямо сейчас, – сказал я. Я не помню вкуса пиццы, но мне нравится, как звучит это слово – солнечно и тепло. – И кто-то доставил бы ее нам в коробке.
Мама покачала головой:
– Я бы не стала этого делать. Я бы не вернулась к той жизни. – Она улыбнулась мне широкой улыбкой, из-за чего стала выглядеть слишком молодой, чтобы быть моей матерью. – У нас все хорошо, правда?
Я кивнул:
– Да. У нас все хорошо.
Мы оба посмотрели на Мону, напевавшую глупую песенку, которую я для нее придумал
– Все хорошо. Но я бы сейчас отдала этот дом со всем, что внутри, за одну сосиску в тесте.
Мы оба улыбнулись, а потом лежали рядышком в траве, пока на небе не появились первые звезды.
Ровенна
Я не объяснила ничего про книги.
Это было в самом начале, вскоре после отключения электричества, но до прихода Облака. Конец – это процесс, а не просто одномоментное действие. Короче, это было в самом начале Конца.
Я решила съездить на разведку, посмотреть, что происходит. Электричества не было уже около недели, и мы с Диланом ничего особенного не делали, как будто шли обыкновенные школьные каникулы. Мы слонялись без дела по дому, поставили первый парник, время от времени болтали с мистером и миссис Торп, жившими по соседству.
Мы с мистером Торпом были в саду, когда он сказал:
– Вы могли бы съездить в деревню… Мы со Сьюзен присмотрим за Диланом. И… если вам надо забрать кого-то, просто привозите их сюда.
Я непонимающе уставилась на него.
– Может, родные?
Я решительно покачала головой:
– У меня нет родных.
– Нет родителей? – тихо спросил мистер Торп, возможно думая о собственных сыновьях.
(Некоторые вещи нужно отдельно отметить в «Синей книге Нэбо». Другие нет.)
– У меня нет родителей. Я одна.
Мистер Торп кивнул и сказал:
– Ну, тогда просто съездите в деревню, посмотрите, что там творится…
Еще неделю назад я бы даже мысли такой не допустила. Оставить своего маленького сына с двумя пожилыми людьми, которых едва знаю!
– Мы бы просто поиграли в саду. Я бы мог показать ему свой сарай. И еще, если можно… Если там продается хоть какая-то еда… Мы бы заплатили вам, конечно…
Но все окна «Спара» были разбиты, а полки пусты. То же самое и в других магазинах. И в «Серебряных ножницах». На дорогах никаких машин; проезжая через деревню, я не встретила ни души. Словно все уже закончилось, оставив после себя жуткую звенящую тишину.
Я переступила порог салона, и стекло хрустнуло под ногами, как сахар. Касса, конечно, отсутствовала, но, кроме того, кто-то побил зеркала, сорвал обивку с кресел, опрокинул бутылки с шампунем и кондиционером и размазал содержимое по стенам, разбил раковины. А еще опрокинул мусорное ведро, оставив на линолеуме серо-белые облачка седых завитков.
– Гейнор? – позвала я.
Мой голос прозвучал в тишине громко и дерзко. Ответа не последовало. Дверь, ведущая в ее квартиру, оказалась заперта, шагов тоже слышно не было. Она уехала.
Когда я повернулась, чтобы уйти, то увидела в дверях салона мужчину в черном капюшоне, с клюшкой для гольфа наперевес. От ужаса я лишилась дара речи.
– Ровенна? Это ты? – Он снял капюшон, и я с облегчением выдохнула.
– Черт возьми, Рис! У меня чуть сердце не остановилось!
– Прости. Прости, Ров. – Рис опустил клюшку для гольфа. – Я так и подумал, что это ты, наблюдал за тобой через чердачное окно.
Рис, который в школе ходил вместе со мной на математику и естествознание, был крепким мужчиной, зверем на поле для регби и котенком с девушками субботним вечером. Он всегда маячил рядом, но мы с ним толком даже не разговаривали. Иногда ты знаешь кого-то без необходимости что-то о них знать. Они просто есть. Как горы.
– Где все? Где Гейнор? – спросила я.
Он покачал головой, и я вдруг увидела перед собой маленького растерянного мальчика, сбившегося с пути.
– Уехали. Почти все. Рванули в город искать еду, друзей и родственников или еще что-нибудь. Я тоже собирался отправиться следом, но потом понял, что они не возвращаются. – Он провел пальцами по засаленным волосам. До всего этого Рис неизменно был таким красивым. – Зато тут рыскают банды, которые громят все вокруг в поисках денег и еды. Они обчистили аптеку…
– Только потому, что отключили электричество? – спросила я.
Рис уставился на меня через весь салон, пытаясь облечь историю в правильные слова.
– Я слышал по радио, что в Лондоне взорвалась бомба. С тех пор оно замолчало. Но говорят, была еще одна, ближе к нам… В Манчестере или Ливерпуле, точно не знаю…
– Да? Быть того не может! С чего бы? У нас ведь тут ничего нет!
– Теперь нет. – Рис вытер лоб тыльной стороной ладони, и я вдруг вспомнила, что он делал то же школе – жест был присущ только ему. Нервный тик, хотя в школе я это так не воспринимала. – Ядерный удар, Ров. Нам конец.
В моей голове тут же поднялось грибовидное облако. Я отогнала его, чтобы освободить место для приятных, успокаивающих мыслей. Все будет хорошо. Раньше же как-то устаканивалось.
– Ядерная война?
– Я не знаю. Я даже не знаю, кто и зачем это сделал… – Рис покачал головой. – Мы насолили стольким людям. Я имею в виду Британию.
– Что нам делать? – В моем голосе звенела паника. – У меня маленький ребенок.
– Уезжай отсюда. Ты же живешь где-то в сельской местности, так ведь? – (Я кивнула.) – Возвращайся и сиди дома. Дверь запри.
– Но Гейнор…
– Господи, Ров! Ее нет! – Рис выглядел разъяренным. – Это Конец!
Я медленно кивнула, хотя не понимала, что он говорил, и не принимала это. Кто-то, без сомнения, должен был с этим разобраться. Правительство, армия или…
– Спасибо, Рис.
Я прошла мимо него, не улыбнувшись и не обняв. Я не попрощалась с ним и не пожелала ему удачи. Зато украла его слово «Конец». Удивительно драматичное слово для моего беззаботного одноклассника, и мне оно понравилось. Конец, а мы все еще здесь.