Мамед Халилов – Эпоха многоточий (страница 14)
Обрывки не сведёт он воедино,
Все бреши не заполнит он собой.
Но в этом сына упрекнуть могу ли,
Когда и сам от своего отвык?
Не я ли порох подсыпал под пули,
Которыми расстрелян мой язык?
В размывах обесчещенной эпохи
Холодный зрак забвения сквозит
И инеем густым ложатся вздохи
На чёрный камень надмогильных плит.
Мне стыдно, что молитв не знают внуки,
Что отчуждает их чужая речь,
Что не заметил гибельной излуки,
Где б крен к беспамятству я мог пресечь!
Моей судьбы причудливы зигзаги,
Углы уже не срезать налегке,
Но всё ж меня, уснувшего в овраге,
Оплачьте на катрухском языке.
Пусть я сольюсь с певучим древним плачем,
В котором мерно плещутся века, —
На этом языке я только значим,
Хотя бы даже в виде черепка.
Без языка не сохранить святыни
И человек как птица без гнезда,
Но космосом становится пустыня,
Где имя носит каждая звезда!
Трудный хлеб
Ф. Р. Нагиеву
Застревает в горле хлеб чужбины,
Трудный хлеб, посоленный слезой.
С гор катрухских голубая глина
Мне желанней кажется порой.
Не ропщу: случилось что случилось,
Жизнь не переснимешь, как кино.
Уповаю на Аллаха милость,
Принимая то, что суждено.
А какие помыслы погасли
И какие умерли мечты…
Кто бы подсказал мне, что напрасно
Вниз стремлюсь я с синей высоты.
Сколько было спеси и насмешек
И наветов злобных в адрес мой:
Мелочная месть людишек-пешек
За мою сроднённость с высотой.
Попрекали и углом, и хлебом,
Ни родства не помня, ни добра.
И не нажил я под хмурым небом
Ни чинов земных, ни серебра.
Жизнь прожив, словно на минном поле,
Всё же мир я предпочёл войне,
И до рабской не скатился доли,
И под гнётом честь ценя вдвойне.
Но сиротской не была судьбина,
Что прошла под грохотанье гроз, —
Кожу плеч сдирая об теснины,
Я мечту о небе вам принёс.
Тёплая зима
Бесшумно тает время в мути серой,
И небо неприютно, и земля.
Забились люди в комнаты-вольеры,
Спасаясь от камлания Кремля.
Но всяк свою синицу держит с верой,
И в небесах не видно журавля.
Бунтует ум, но – только за портьерой,
От тёмной безысходности скуля. 
