Тоску наводят серые недели —
Всё та же тишь, всё так же мокнут ели,
Страшна в России тёплая зима.
Ни смеха, ни протяжных долгих песен —
Тяжёлый морок сонного ума,
А заоконный мир слезлив и тесен…
«Не жди любви от рабского сословья…»
Не жди любви от рабского сословья —
Им непонятен твой высокий бред.
Ужель не видишь, что в глазах воловьих
Мещанского довольства мутный след?
Не тронешь их сердца бурлящей новью —
На новизну здесь внутренний запрет.
А ты, с непрошенной своей любовью,
Ломаешь мира сытого хребет.
Расплылись смыслы и темны разводы,
Рабы привычек в фантиках свободы —
Не к этому готовили меня!
Сгорай же сам до плахи, до извета —
Свеча должна истаять до рассвета
Во мраке, где не выжить без огня!..
Ночные мысли
С возрастом всё больше тайных знаков,
Всё плотней, но говорливей тьма.
Этой речи смысл неодинаков
И во многом странен для ума.
Как проверить полноту подстрочий,
Хаоса не зная языка?
Как осмыслить озаренья ночи,
Если в миг спрессованы века?
Ясных требует ответов полночь,
Там, где явь перетекает в миф,
И нельзя надеяться на помощь —
Ибо слитны камень и Сизиф.
Ни костей привычного, ни шерсти,
Вместо склепа мифов – кенотаф:
И не знаешь, в лоне мглы разверстой
Кто зачат: Давид иль Голиаф.
Старых упразднив богов, отныне
В вещное сгустить не можем мрак:
Письмена в безжизненной пустыне —
Ни один не расшифрован знак.
Не желая выползти из кожи,
Сшитой из цветных обрезков лжи,
И дыханья бездн страшась до дрожи,
Мы в инстинктов сжаты рубежи.
Счастье, если сам послужишь мерой,
Оживляя духом пустоту,
И лучом, в бесформенности серой,
Обозначишь стёжку в высоту.
Дышат времена забвенья стужей,
И не греют мёртвые слова,
А просвет в сокрытое всё уже
И всё гуще ночи кружева…
Память о звёздах
Печально я гляжу на наше поколенье…
Если спросят, что мне дали годы
И что ныне причиняет боль,
Я отыскивать не стану броды —
Буду честен до конца. Изволь:
Только сожаление о звёздах;
Била жизнь в упор и в перехлёст,
И, покуда мёрз на перекрёстках,
Не хватило времени для звёзд…
Вот об этом только и жалею, 
