И не важно, что хомут на шею
Норовит повесить свой же брат.
На отцовской славе сиднем сидя,
Собственный не видим мы оскал,
А покажут, из терпенья выйдя,
Обвиняем кривизну зеркал.
И в какие нам податься храмы,
На соблазны наложив узду,
Коль и там легко решают драму,
Божий рай бронируя за мзду?
Где беспамятства и лжи истоки
И откуда мы плывём? Куда?
Кто укажет горизонт далёкий,
Где заветная горит звезда?..
Правителю
…ты взвешен на весах и найден очень лёгким.
Предательства вкусив отравы,
Флажками окружён как зверь,
«Властитель слабый и лукавый»[2],
Кому ты молишься теперь?
Где та страна, что ты построил,
Где город светлый, где родник?
А может, лекарь ты иль воин,
Чьей песней стал победный крик?
В сплетении земных тропинок,
Куда ведёт твоя стезя,
Коль не затворник ты, не инок,
Чей труд оценивать нельзя?
Но ты своё выводишь имя
На ткани, ветхой от прорех,
Штрихами зыбкими своими
Презрительный рождая смех.
Творит эпоху тот правитель,
И след его живёт в веках,
Кто к сирым и больным в обитель
Любя вступает – не за страх.
Не все ли зачерствели ныне,
Взойдя на власти вертикаль,
Да так, что с жаждущим в пустыне
Водою поделиться жаль?
И ты, кто ненавидим миром,
Кто в фарисейской лжи погряз —
В глазах твоих, заплывших жиром,
Не трусость ли сквозит сейчас?
Покуда живы люди чести,
Покуда мужество в сердцах —
Плебеям, совращённым лестью,
Народа глас внушает страх.
И только этот страх неволит
Отчизну превратить в тюрьму,
Но вам ли, не познавшим воли,
Скрутить Историю саму?
Стране великой нужен равный,
В ком вера в Родину чиста,
Чтобы продолжить путь державный,
Не уклоняясь от креста.
«Дымятся города и веси…»
Усобица князей – от поганых погибель!
Рёк ведь брат брату: «Се моё и то моё же».
Дымятся города и веси,
Ворчит глубинная страна,
Чья роль темна в кровавой пьесе…
Увы, такие времена!
Невольники чужих амбиций,
В полях сгорают пацаны 
