Мальвина Гайворонская – Одаренная девочка и прочие неприятности (страница 38)
Опекун вежливо улыбнулся и чуть поклонился:
– Так сказать, тешусь надеждами, что однажды вы можете вновь захотеть потанцевать со мной. Счел необходимым заранее подготовиться.
Пандоре многого стоило сдержать в себе «не дождетесь».
Как ни странно, последним пунктом их экскурсии оказалась ее собственная комната, ощущения от которой у девочки были двоякими. Судите сами: веселенькие розовые обои в белый горошек, побеленные полки с книгами – настолько монолитные и во всю ширь стен, словно они по сути потолок и держат, – огромная белая кровать с розовым в белый горошек бельем и выдвижными ящиками под ней, туалетный столик и лампа с предсказуемо розовым абажуром, шкафы, судя по всему платяные, каких-то немыслимых размеров, нежно-розовый ковер с высоким ворсом, массивные бордовые с золотом бархатные шторы, миленький тюль с розовыми бантиками, ростовое зеркало в углу, розовые тапочки. Возникало ощущение, будто комнату попытался сделать максимально женственной человек, не имевший о женщинах ни малейшего представления. Умом Дора понимала, что в самый обыкновенный дом ее бы прятаться не отправили, но избушка и ее владелец наводили на мысли о внебрачном союзе роскошного отеля и ломбарда века этак восемнадцатого. С другой стороны, комната выглядела уютной, ковер – мягким, розовый – не таким уж и бесючим, и Пандора смутно подозревала: окажись она здесь на пару лет раньше, была бы неимоверно счастлива.
Взгляд забуксовал на книгах. Корешки явно повидали много рук, а большинство серий девочка знала по полкам отца. Переводная фантастика, захлестнувшая в девяностых Россию, кажется, свила себе здесь гнездо. «Век Дракона», «Знак Единорога» и море других узнаваемых логотипов, а сами томики расставлены сначала по издательствам, потом по серии, затем по авторам и по порядку выхода. У занявшегося этим имелось либо явное психическое расстройство, либо слишком много свободного времени.
Распахнув дверцы шкафа, чтобы положить смену белья, Дора оторопела: тот оказался доверху забит. Отовсюду торчали рюши, какие-то юбки и платья, и определенно не наблюдалось ни одной хоть сколько-нибудь свободной полки. С некоторым шоком она закрыла шкаф и повернулась к опекуну, как раз вещавшему про особую, енотоориентированную уборку, которая подразумевала полное освобождение времени Пандоры и прекрасный стимул вместо этого учиться. Так сказать, наивные мечты человека, никогда не сталкивавшегося с прокрастинацией.
– Простите, куда я могу положить свои вещи?
– Полагаю, к прочей своей одежде, – несколько недоуменно ответил Александр Витольдович.
Девочка снова открыла дверцы. Рюши никуда не делись.
– Это определенно не мое. Более того, впервые такое вижу.
Пень вежливо откашлялся. Дора уже четко классифицировала этот звук как признак очередной сомнительной идеи и к услышанному была вполне готова:
– Когда меня проинформировали о вашем вынужденном путешествии налегке, взял на себя смелость сшить несколько нарядов, на всякий случай. Они все ваши.
«Несколько нарядов», забивших шкаф под завязку. Определенно, этот горшочек имел слабое представление о «не вари».
– Спасибо, конечно. А не подскажете, есть тут где-нибудь… домашнее?
– Полагаю, нижняя полка с правой стороны содержит достаточно сдержанные платья. Нарядами вы можете пользоваться как заблагорассудится, единственная просьба – не выбрасывайте неподошедшие, а лучше верните с указанием недочетов. Я перешью.
С указанием недочетов, говорите? Пандора наугад вытянула нечто с ампирной талией, рукавами-фонариками и юбкой, под которой вполне могла скрыться вся избушка. Пожалуй, чтобы отметить недочеты, их неплохо бы сначала попытаться корректно сформулировать.
Девочка продолжала вертеть в руках платье. С одной стороны, ее приятно удивляла нежность ткани, но, с другой, она была не готова носить подобное не только на людях, но и, пожалуй, даже при еноте. «Вот все и встало на свои места. Я в плену диснеевской принцессы», – мелькнула шальная мысль. Интересно, по утрам он поет вместе с птичками? А звери ему помогают? Ну Репа точно помогает. Да, Покахонтас сильно изменилась за лето…
– Смущает цвет? Уверен, при дневном освещении вам очень пойдет, – неверно истолковав заминку воспитанницы, Александр широко распахнул шторы.
Взору Пандоры предстало, пожалуй, лучшее, чего можно было ожидать, – широкий мягкий подоконник с пледом, подушками, бра и маленьким столиком-полочкой. Она буквально рванула туда, отбросив на кровать платье, мгновенно скинув кеды и вскарабкавшись с ногами. Обивка достаточно мягкая, чтобы расслабиться, но при этом достаточно плотная, чтобы в ней не утонуть. Вид из окна тоже был чудесный: очень много неба, чуть-чуть сада, полностью просматривалась дорожка к избушке и вдалеке виднелись белые постройки – ее будущая школа. Дора в восторге представила, как будет читать тут вечерами книги, попивая какао, и смотреть на небо. Или спать днем на солнце. Или валяться с Катей. Чесать енота. Да черт с ним, на таком подоконнике она была готова даже учить уроки! Совершенно счастливая, девочка повернулась к опекуну:
– Боже, очень здорово! А сюда можно с какао? Я аккуратно, честно, и ничего не пролью!
– Можно все, что пожелаете. Это же ваша комната, – несколько смущенно кивнул Александр.
– Огромное спасибо! Даже не верится… Я о чем-то таком всю жизнь мечтала.
Он улыбнулся, но немного непривычно – чуть застенчиво и в то же время озорно, словно перед Пандорой стоял веселый мальчишка, а не старательно набивавший себе цену франт-зануда. Она отметила про себя, насколько сильно преображает эта улыбка его лицо, как вдруг Александра Витольдовича буквально скрутило. В испуге Пандора бросилась к нему:
– Что с вами?
– Все хорошо, – вопреки словам, вид у Александра был крайне удручающий, словно он терпел жуткую боль. Он медленно осел на пол и схватился за грудь. Тут девочка испугалась по-настоящему:
– Где болит? Сердце? Принести лекарства? Какие? Откуда? – обеспокоенно спрашивала Дора.
Опекун лишь отмахнулся:
– Не стоит волноваться. Все хорошо.
– Совершенно на это не похоже, – нахмурилась Пандора.
– Все правда нормально, – немного помедлив, Александр добавил: – Но я был бы рад вашей компании, пока боль утихает.
Дора взяла его за руку, внимательно вглядываясь в лицо и пытаясь понять, не лжет ли он. Александр Витольдович морщился, словно от острой режущей боли, и почему-то Пандоре сцена показалась знакомой.
Енот пулей влетел в комнату, рванул к своему господину и, в панике ощупав его и даже на всякий случай измерив лапкой температуру, в итоге махнул рукой – жить будет. Дора с некоторой оторопью заметила, что Александр не просто держал ее за руку, а практически вцепился в нее, словно утопающий. Он тоже обратил на это внимание, смутился и руку отпустил.
– Вам помочь?
– Нет, все в порядке. Давненько такого не было, я как-то даже и отвык, – и, глядя на сурово уперевшего лапки в боки енота, примирительно заключил: – Но, будем честными, не ждал так скоро. Простите, если напугал. Это сердце. Растет. Поболит и перестанет.
– В смысле?
Не снизойдя до объяснений, Александр Витольдович встал, отряхнул колени и после секундной паузы протянул ей руку. Промедление не осталось незамеченным.
– Случайно не я ли так на вас влияю? – спросила Дора, поднимаясь.
– Лучше и не скажешь.
Девочка обомлела:
– Если вам вреден повышенный магический фон, то какого лешего…
– Не вреден, – тут же отрезал Александр. – Скорее, у меня есть некоторые проблемы личностного характера, выливающиеся в подобную психосоматику. Сожалею, что испугал. Полагал, до рецидива еще очень долго и будет время вас подготовить и все объяснить. Но, в общем, когда болит, это очень хорошо. Значит, я лечусь.
Пандора с сомнением посмотрела на опекуна и развернулась к еноту.
– Репа, скажи честно: он врет?
Енот замотал головой и замахал лапками так рьяно, словно свидетельствовал на процессе века.
– И я ему правда не угрожаю? Все хорошо? Это нормально?
Три очень старательных кивка. Пень несколько удивился:
– Вы что же, еноту верите больше, чем мне?
Девочка хмыкнула:
– Из вас двоих он единственный, кто не собирается на мне жениться. А значит, реальность воспринимает адекватнее.
Убедившись, что опекун жив, цел и все так же неутомимо навязчив, Пандора решительно вытолкала его из комнаты, обосновав это желанием примерить и рассортировать все наряды. В каком-то смысле против истины она не погрешила, б
Тем временем в одной из просторных и совсем не светлых комнат пентхауса шла настоящая война. Ганбата уже битый час пытался донести до Евгении свой план, но все логичные и, как ему казалось, разумные обоснования она отвергала одним и тем же неумолимым, эгоистичным, а главное – за много лет осточертевшим «не хочу».